Разведчики
Шрифт:
Никита схватился было за автомат, но вовремя одумался. Даже шепот у нее оказался красивый. Капитан обернулся и посветил фонариком в потолок, над тем местом, где стояла доктор с васильковыми глазами.
– Еще раз желаю здравия. Я капитан Филин, Никита…
– Очень приятно. Еремина Алевтина Дмитриевна. Можно просто Алевтина.
– Вы знаете, что это? – Филин обвел лучом фонарика ближайшие полки.
– Могу только догадываться. Пока не найду документацию, сказать что-то конкретное будет трудно.
– Но вы согласны, что это медицинское
– Не знаю.
– Но ведь вас сюда привезли зачем-то? Кто привез? Жданов? То есть нечто натолкнуло его на мысль, что это оборудование имеет отношение к медицине, и он вызвал доктора, вас. Почему, кстати, именно вас?
– У меня ощущение, что Смерш уже приехал. – Еремина покачала головой. – Вы в милиции до войны не служили? Очень уж дотошно расспрашиваете.
– Не служил. Так почему именно вы?
– Я заведую рентгенотделением в госпитале. Разбираюсь немного в медицинских аппаратах. Но это не чисто медицинская техника. Вот эти приборы из области электротехники, радиосвязи… не могу сказать точно. Товарищ Стасенко поспешил с выводами, ему надо было вызвать связистов.
– Ах, вот кто тут распоряжается! – Филин усмехнулся. – С каких это пор замполиты руководят изучением научных трофеев? Вышел такой приказ?
– По-моему, ваш командир просто сплавил его, чтобы товарищ Стасенко не путался под ногами.
Филин вновь усмехнулся, погрозил доктору пальцем, а затем приложил все тот же палец к губам. Алевтина пожала плечами: «Мне все равно, замполитов не боюсь», но все же кивнула.
– На удивление оперативно сработал замполит. – Филин еще раз осветил лучом фонарика ближайшие полки. – Это ведь надо было сообразить, принять решение, согласовать, вызвать вас, привезти сюда… и все за шесть часов?
– Шесть часов? – Алевтина удивленно вскинула брови – между прочим, не подведенные, но при этом идеальной формы и в меру темные. – Все-таки надо уложить вас на обследование, капитан. Этот участок был занят вчера утром, а меня откомандировали сюда вечером. Пока ехали, потом пережидали – немцы дважды пытались вернуть этот полустанок, ночь прошла.
– Постойте, я, получается… сутки провалялся?! Даже больше?!
– Или где-то проваландался, – вдруг прозвучало из полумрака вагона. – На самовольное оставление части в условиях боевых действий походит. Как считаете, капитан Филин?
Под ближайшую лампу вразвалочку вышел упитанный подполковник. Это мягко говоря, упитанный. Начальник политотдела дивизии товарищ Стасенко. Фигура теоретически авторитетная, но практически никем не уважаемая за склонность к пустословию, мелочность и бесхребетность.
– Это вы, товарищ подполковник, у санитаров спросите, которые два часа назад меня откопали. – Филин смерил подполковника ироничным взглядом.
В форму замполит вырядился почему-то не в полевую, а в повседневную и сапоги начистил до блеска. И не замарал нигде. Он будто бы не пришел сюда, а прилетел.
«Прошелся бархоткой перед тем, как запрыгнуть в вагон? Перед доктором выкаблучивается?
– А у Васнецова с Бадмаевым уточните, – продолжил Филин, – сколько кило земли поверх нас троих лежало, и как они считают, смог бы я выбраться, погулять денек, а потом снова зарыться на ту же глубину?
– Ладно, остынь. – Стасенко смягчил интонации. – Вот вечно ты ерепенишься, Филин. Чего тебе неймется? На грубость хочешь нарваться? Без пенделей как без пряников?
– Я с детства такой: энергичный и любознательный. Поэтому в разведке и служу. А у вас какое оправдание?
– Опять дерзишь? Хочешь до цугундера договориться?
– Какая подначка, такая и сдачка. Можете влепить мне выговор с занесением в личное дело. Или рапорт в Смерш напишите. Что вам больше нравится?
– А-а! – Подполковник сморщился, как от лимона, и махнул рукой. – Чумовой ты, Филин! Столько медалей мимо тебя пролетело из-за языка твоего бескостного, взвод можно наградить. И премиальных профукал… два кармана. Не жалко тебе?
– Не-а. – Филин усмехнулся. – Можете смеяться, но я за Родину воюю, а не за деньги с медалями. А вы?
– Уф-ф. – Стасенко снял фуражку и утер платком лысину. – Забодал ты меня. Смершевцам только не говори про свою подземную лежку. Не поверят. Сутки в отключке, считай, заживо похоронен был, а теперь вон что, живой и бодрый. Эти товарищи в божьи чудеса не верят. Так, товарищ Еремина?
– Мне-то откуда знать, товарищ Стасенко? В госпитале все в одно чудо верят – в исцеление. От хирургов и других врачей его ждут.
– Во-от! – протянул подполковник Стасенко многозначительно и поднял к потолку палец. – Никакого религиозного мракобесия, чистая наука! Все в полном соответствии с марксистско-ленинской теорией, а также сталинской практикой. Без ложных надежд на опиум для народа и спасительные свойства культовых талисманов и оберегов, вроде крестов, ладанок и образов. Вы согласны, товарищ капитан?
– Крестики – это не талисманы и не обереги, а просто символы веры. – Филин пожал плечами. – Напоминание такое. Задумал человек дурное, взялся за крестик и вспомнил, что религия ему этого не позволяет. Недаром же и среди атеистов распространена уловка «нарисовать крестик на память». Но насчет науки согласен. Она шагает вперед семимильными шагами.
Капитан похлопал по ближайшей полке.
– Наша наука не хуже ихней. – Подполковник уловил намек. – Или вы, товарищ капитан, обратный ход рассуждений предпочитаете?
Он с подозрением прищурился и уставился этаким «проницательным», как ему казалось, взглядом на Филина.
– «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». – Капитан развел руками. – Дайте товарищу Ереминой немецкие документы, и тогда мы поймем, кто кого на текущий момент хуже или лучше.
– «На текущий момент», значит. – Стасенко кивнул. – Я запомню, товарищ Филин, эту вашу уклонистскую оговорочку. Разберемся с этим трофеем, будьте любезны заглянуть ко мне на беседу.