Разведенцы
Шрифт:
– Пойду вниз к соседям, смотреть, как там дела. Ну, и прощения просить! – сказала Аля.
Именно тогда она впервые вступила во владения Елены.
– Здравствуйте! Это я вас залила! – честно выпалила Аля. – Я ваша соседка с пятого этажа. Можно посмотрю, какой я вам ущерб нанесла? Кстати, меня Аля зовут. Альбина. А вас?
– А меня Лена, – глубоким, густым голосом ответила пострадавшая жиличка, пропуская Алю в квартиру. – Вот, смотрите! Любуйтесь!
К счастью, благодаря каким-то незаметным укосам и уклонам плоскостей, вода стекала довольно аккуратно, лишь в одном углу, оставляя темноватый след на оштукатуренной поверхности.
– Чем вам помочь, что сделать? – виновато спросила Аля. – Вы
– Ничего я пока не планирую! – сухо призналась соседка. – Ваша удача, что у меня евроремонтов нет. Ладно, ничего, переживем!
– Тогда прошу меня простить и обещаю, что впредь такое не повторится, – горячо заверила Аля.
По злой иронии судьбы своё торжественное обещание Альбина не сдержала. Вернее, не смогла сдержать, потому что однажды треснула какая-то соединительная деталь сливного шланга, потом как-то протёк унитаз. Аля вызывала слесаря, бегала вниз к Елене вместе с ним, в очередной раз извинялась за несовершенства сантехнических устройств в новой квартире.
Елена ничего не требовала, не ворчала и не возмущалась, но один её неодобрительный взор было нелегко вынести. Она смотрела так, словно вываливала на собеседника груду камней. Елена расплющивала тяжелым взглядом, и Аля вместе со слесарем суетилась в чужой ванной комнате, лепеча бесполезные оправдания. Ни дать, ни взять – лилипуты в услужении у Гулливера!
Елена стояла рядом и надзирала, как приводят в порядок её ванную комнату. По окончании работы она вдруг предложила им выпить на троих. Так и сказала, кивнув в сторону кухни:
– Может, выпьем по бокальчику мартини?
Слесарь деловито буркнул, что у него ещё три срочных вызова, а потом оперативка. На потном его лице читалось «какая с вами выпивка, девки, что вы в этом деле понимаете». Альбина тоже отказалась от угощения:
– У меня муж должен вот-вот вернуться, а я начала готовить ужин, да всё и бросила. Надо идти домой.
– Ну, да-да, ужин, муж, все дела! Я понимаю! – колко ответила Елена, криво улыбаясь. – Это у меня ни мужа, ни евроремонта. И день дрянной. Сплошное невезение.
Получалось, что у Али колосилось счастье, а у Елены дурным цветом распускался чертополох. Несправедливо. Альбина постаралась загладить свою оплошность невинной лестью:
– Что вы! Зато у вас такие чудесные сыновья! А неприятности да, случаются. Уж простите ещё раз. И поверьте, что это не самое страшное горе в жизни.
– Да развод у меня был в этот день! – пояснила соседка. – Вот вы с мужем годовщину свадьбы отмечаете?
– Ну, в общем, да, – чуть растерянно сказала Аля. – Небольшой семейный праздник.
– А я день развода отмечаю! Невеселая дата. Как день кончины, – выдала Елена. – Тоже вроде как семейное событие! Печальное торжество!
– Тогда давайте по бокалу мартини, – устало согласилась Аля, не находя больше слов.
Позже Аля взволнованно докладывала мужу о чрезвычайном происшествии и о странном разговоре с соседкой.
– Эта Елена такая суровая и большая, я стояла перед ней, как нашкодившая школьница! – призналась она, испытывая облечение от возможности пожаловаться Виктору. Любая беда дробилась на мелкие ничтожные осколки, если Альбина делилась с мужем.
Калиновский смеялся, журил жену, а соседку назвал монументальной дамой.
– Она может легко позировать для статуй! Прямо мухинская колхозница! – веселился Виктор. – Только без рабочего, как я понимаю. Смотри, Алька, будь осторожна, а то она зашибёт тебя ненароком в порыве ярости. Разведенки – они бабы злые, ох, злые, на весь свет обиженные! И не пей с ней, она тебе не компания.
Она была по-своему красива, эта Елена с четвертого этажа: крупная, светловолосая, круглолицая, широкая везде, но статная. В ней была простая русскость, несколько облагороженная современным одеянием,
Обе женщины, Альбина и Елена, поселились в новом доме почти одновременно. Алю привело сюда счастье, а нижнюю соседку вышвырнуло житейским ураганом из иного, более насыщенного бытия. Забросило её, бедолагу, на четвертый этаж, буквально Калиновским под ноги. Аля и её мужчины ходили у Елены над головой, и отзвуки их радостной жизни проникали вниз, иногда вместе с пенящейся водой, словно семейному благополучию было тесно в стенах одной квартиры. Оно пузырилось, как игристое вино.
По неотчетливым звукам, по общему шумовому фону, действительно можно определить семейный климат. Мирная тишина, иногда негромкая музыка, дружный смех, ровное воркование, шаги в коридоре – вместе пришли, вместе ушли… Ни ругани, ни истерик, ни звона бьющейся посуды. Шуршат, распаковывая мебель и бытовую технику. Сверлят стены, что-то развешивают, обустраивают свой быт. Всё хорошо, и иметь таких соседей всегда приятно. Так жили Калиновские, а климат в семье Елены был неустойчивым, погода в её доме резко менялась с затишья на бури. Снизу вверх, на пятый этаж с четвертого, нередко доносились раздраженные женские возгласы. Порой соседка нервно кричала на мальчиков, да ещё и приправляла речь крепкими непечатными выражениями. Але казалось, словно внизу воет раненая львица или медведица. Аля искренне удивлялась, как можно бросаться матерными словами в собственной семье, в общении с родными детьми, а Виктор напоминал ей, что их дело – сторона. Аля печалилась. Безучастность взрослых – преступление против чужих детей. Так ей казалось, но чем помочь, она так и не решила за все годы вынужденного соседства.
Знала ли Елена, что соседям всё слышно? Или ей становилось так невыносимо, что тоска и злоба рвались наружу, перевешивая все правила приличия?
От этой Елены было почти невозможно дистанцироваться. Она присутствовала в жизни Калиновских, не имея с ними ни родства, ни дружбы. И Калиновские невольно составляли себе картину бытия Елены, тем более что женщина не пыталась что-то скрывать.
Елена не работала – видимо, бывший муж не отказывал в хорошем содержании. Сама женщина выглядела ухоженной, да и мальчики её были всегда добротно одеты. Старший сын внешностью удался в мать – крупный, рослый, большеголовый, белобрысый, но спокойный и рано повзрослевший. Мальчик проявлял вежливость, здоровался с соседями и вполголоса разговаривал с матерью. А младший парнишка рос плаксивым, выглядел запуганным, не обласканным, даже лишним. Видно, Елена родила его в недобрую пору, забеременела в отчаянии, в надежде спасти брак. Но возможно, нежданный ребёнок внёс ещё большую сумятицу в отношения, и развод всё равно состоялся. Если старшему брату повезло, его трепетное младенчество развивалось в полной семье, то судьба младшего сложилась суровее. Мальчишка жил без отца. Теплота и расположение Елены к старшему сыну были заметны даже посторонним, а несмышленый малыш постоянно раздражал мать, и ему чаще доставалось от неё. Видимо, старший сын был для Елены частью утраченного мирка, свидетелем лучших лет, а младший сделался живым символом крушения семьи, распада, катастрофы. Второй ребёнок не умилял собственную мать. Ещё до рождения взрослые взвалили на него трудную миссию сохранения семьи, но мальчик задачу не исполнил, родственные узы не укрепил. Малыш только связал матери руки и стал обузой.