Разведка боем
Шрифт:
Обуреваемый надеждами, Шульгин пересек совсем не изменившуюся Трубную площадь и по Цветному бульвару вышел к Самотеке.
Внезапно его затошнило. Кирпичное мощение тротуара как бы покачнулось под ногами. Ощущение, которое было бы понятным после бессонной ночи с водкой и картами. Но ведь после нескольких рюмок, выпитых еще вчера, ничего не было. И поспал он, впервые за много дней, как следует. Часов десять, не меньше. Так в чем же дело?
Из-под бетонной эстакады вывернулись два длинных открытых автомобиля, первый из них резко затормозил на перекрестке бульвара и Садовой, а второй проскочил еще метров на тридцать за спину
– Стой! Руки вверх! Бросай оружие!
Не оставляющие сомнений в смысле происходящего крики и отблескивающая в поднятых руках сталь наганов вызвали у Шульгина единственно возможную реакцию. Причем – противоположную требованиям нападавших.
Три секунды, чтобы, упав на панель, откатиться к чахлым кустикам газона, одновременно сдергивая застежку кобуры. И еще секунда на первый прицельный выстрел из положения лежа.
Никогда не стоит дилетантам демонстративно предупреждать профессионала о своих намерениях. Если собрались убивать – стреляйте из засады в спину. А надумали брать живьем – сто раз проиграйте возможные варианты. Как будто мало показалось истории с дрезиной.
Не вполне понимая, что происходит – то есть факт нападения с попыткой ареста он осознал, но не мог сообразить, как такое смогло стать возможным, ведь даже Агранову, пожелай он отказаться от всех договоренностей, на организацию нападения, а главное – на определение места, где его произвести, времени никак бы не хватило, – Шульгин продолжал делать то, что умел.
Отскочив к чугунной бульварной скамейке, он, как на соревнованиях по скоростной стрельбе, вел оксидированную мушку вдоль фронта бездарно, в рост, бегущих чекистов и плавно выжимал спуск, легкими движениями руки компенсируя броски отдачи.
Суматошная дробь ответных выстрелов, свист пуль и взвизги рикошетов его не отвлекали.
Убивать незнакомых ему людей он не хотел, надоело, тем более что действия их были на удивление бестолковы, а эффективность огня была такой, что с одинаковым успехом они могли бы просто швырять в него своими револьверами. Если людям дают для тренировки три зачетных патрона в год, то чему удивляться?
Сашка целился исключительно по ногам, и каждая его пуля попадала то в колено, то в бедро, уж как кому повезет. А удар в четыреста килограмм-метров выбивал из строя надолго. Это только в кино раненые лежа, истекая кровью, продолжают бой. В натуре они валяются на земле, теряя сознание от шока, или озабочены тем, чтобы остановить кровотечение и отползти в безопасное место. Если, конечно, что бывает достаточно редко, не впадают в боевую ярость берсерков.
Чем-то данная ситуация напомнила заварушку на вокзале. Столь же бессмысленная и непродуманная.
Под беглым и убийственно-точным огнем нападающие залегли. Шульгин стремительно сменил в пистолете обойму и сделал в очередной раз то, чего они не ждали.
Перепрыгнул через спинку скамейки, со скоростью олимпийского чемпиона рванулся к перекрестку, где один из автомобилей стоял так, как нужно, передком к Сухаревской улице, и мелко подрагивал, выбрасывая из выхлопной трубы клубки сизого дыма. Водитель даже не успел ввязаться в перестрелку или ему не было соответствующей команды.
Шульгин упал на сиденье и удивительно спокойным
– Трогай, – будто ждущему пассажира извозчику.
Наверное, так и нужно было. Истерический крик или тычок стволом в бок подействовал бы противоположным образом. А здесь шофер, словно под гипнозом, выжал сцепление и включил скорость.
Автомобиль уже начал разгоняться и пошел в правый поворот, когда предназначенная Шульгину пуля ударила водителя в бок, чуть повыше поясного ремня.
Машину занесло, и, хотя Шульгин в последний момент постарался перехватить и удержать толстое деревянное колесо руля, она налетела передним колесом на опору эстакады. Треснули обод и спицы, автомобиль перекосился и застыл. Снова отстреливаться из-за машины, пока есть патроны, подумал Сашка, или лучше рвануть зигзагами через Садовое кольцо, вряд ли с их спортивной подготовкой догонят его в переулках.
И только тут до него дошла неестественность окружающего. Пока шел бой, Шульгин не обратил внимания на то, что вокруг не видно ни одного прохожего. И откуда здесь эстакада, построенная после войны? Да ведь и окружающие здания выглядят странно – как в авангардистском мультфильме. Искаженные пропорции, кое-как нарисованные окна, уродливые деревья. И небо, будто намалеванное грязно-голубой акварелью…
Не выпуская из руки пистолета, он повернулся к преследователям. Они еще сохраняли человекоподобие, продолжали двигаться, но прямо на глазах их фигуры тоже начали терять определенность, смазываться, рассогласовываться с перспективой. Так тоже бывает в мультипликации или в не очень крепком сне, когда сохраняется связь с Реальностью.
Но и сам он тоже пока оставался внутри этого «сна», почему и несоразмерно вяло удивился его алогичности.
Снова накатила волна тошноты и головокружения. Цепляясь за дверцу машины, Шульгин начал падать лицом вниз на расчерченный белыми полосами асфальт.
Ударился плечом и щекой, будто бы даже на мгновение потерял сознание, потому что, пытаясь подняться, услышал крики неизвестно откуда возникших рядом людей. Сначала ему показалось, что до него добрались-таки уцелевшие чекисты, он рванулся в сторону, намереваясь принять боевую стойку, и лишь потом осознал, что никаких чекистов нет, а его пытаются поднять с тротуара худой пожилой красноармеец и похожий на дворника парень.
– Что с тобой, товарищ командир? Не падучая, часом?
– Нет-нет, все в порядке, – ответил он, испытывая стыд и неловкость. – Голова закружилась, после контузии…
– Ну-ка, иди сюда вот, на лавочку, посиди. За водой, может, сбегать? – заботливо спрашивал красноармеец, ладонью отряхивая пыль с его френча.
Парень же, увидев, что упавший посреди бульвара военный жив, махнул рукой и заспешил по своим делам.
– Спасибо, товарищ, ничего не нужно. Посижу, вправду, немного.
– И слава богу. Контузия, она такая подлость. Рана даже лучше. А коли полегчало, может, махорочка найдется?
Шульгин протянул бойцу портсигар. Одну папиросу тот сунул за ухо, вторую – в рот.
– Где контузило-то? На каком фронте?
Машинально отвечая на вопросы общительного красноармейца, думал он о другом. И вздохнул облегченно, когда тот, докурив, попрощался, старорежимно козырнув.
Шульгин потрогал кобуру. Она была застегнута. И окружающая картина вновь выглядела обычно. Никакой эстакады над Самотечной площадью, не видно и многоэтажных домов вдоль Садовой.