Развод

Малиновская Маша

— Да, конечно. Всё сброшу, буквально в течение часа, — кивает она, а я, пока иду к лифту, набираю Сабурова.

— Слушаю, — отвечает через пару гудков.

Наш первый прямой разговор за последние двенадцать лет. Прошлый закончился мордобоем.

— Надо встретиться, Саб. Пора поговорить.

Glava 38

Как давно мы вот так не смотрели друг другу в глаза.

Молча, целых несколько секунд, что кажутся неправдоподобно длинными. Время будто решило

ненадолго остановиться.

Двенадцать лет прошло.

Двенадцать лет, как у меня больше нет лучшего друга.

И если отбросить всё-всё, то я не солгу, если скажу, что я скучаю. Тоскую по крепкой мужской дружбе. Друга близкого я так себе и не нашёл.

Но в этом “всё-всё” и дело. Его уже не переступить. Оно слишком широкое, слишком глубокое и тёмное.

— Ты хотел меня видеть, — Сабуров смотрит внимательно, взгляд колючий. Он спокоен, но крайне собран.

— Хотел. Поговорить надо, — киваю в ответ.

Девушка-бариста приносит две чашки кофе и ставит с подноса на стол перед нами. Горько-манящий аромат щекочет ноздри, а ещё одна короткая пауза заполняется лишь негромким бормотанием телевизора с нейтральной музыкой без слов.

— Спасибо, — коротко благодарю её, Саб же и глазом не ведёт.

— Что-то ещё?

— Нет, спасибо.

Девушка уходит обратно за стойку, а я возвращаю взгляд к Сабу.

— Говори.

— Мне надоело воевать, Сабур, — говорю откровенно, как есть, но про осторожность не забываю. — Двенадцать лет. Ты не устал?

— Я полон сил.

— Я, собственно, тоже. Но мне надоело. Я предлагаю прекратить. Скоро, как ты знаешь, новый аукцион. Ещё два здания на набережной. Ты давно хотел открыться у реки. Набережная длинная — всем места хватит. Я не буду участвовать в торгах.

Он молчит несколько секунд. Смотрит на меня, пытаясь понять, в чём подвох.

Но его нет. Всё как на духу, блть.

— Щедрое предложение, — хмыкает и делает глоток кофе. — И неожиданное.

— Я думаю, прошло достаточно времени, чтобы научиться сосуществовать в одном городе. Война изматывает. Она деструктивна.

Сабуров кивает, вскинув брови. Не доверяет мне. Признаться, я бы тоже отнёсся скептически, предложи он мне внезапно сложить шпаги.

Он ведь действительно очень хотел открыть филиал на набережной, бился за это несколько лет, но пока так и не получалось. Процесс размещения заведений общепита вдоль реки контролируется через аукционы администрацией. И у Саба никак не удавалось выиграть.

— И что же ты хочешь взамен?

— Ирину. Ты не маячишь на её горизонте ни по каким причинам. Оставляешь её в покое.

Сабуров опускает голову и усмехается. Он совершенно не удивлён моими условиями. Условием — всего лишь одним.

— Скажи мне, Гордей, — снова поднимает глаза и немного прищуривается. — А какая тебе разница? Ирина больше не твоя жена. Какие у тебя основания есть просить

меня оставить её в покое?

— Я понимаю, Сабур, у тебя есть право злиться. Как и у меня. Мы оба тогда сотворили нехорошее. Но прошло двенадцать лет. У нас с Ириной дочь и десять лет брака за плечами.

— Вот именно, что за плечами. Ты забрал у меня женщину, Гордей. Твоя Рита была шлюхой, а Иру ты отнял подлостью. Я не умаляю своей вины перед тобой, но и твоё предательство никогда не прощу. Вы в разводе, она больше не твоя жена. Я тебе ничего не должен.

Как я и думал, он не оставил идею заполучить Ирину. И мне кажется, дело тут совсем не в любви. Месть? Гештальт закрыть?

— Развод не важен. Это лишь формальность, временные трудности в нашей семье. Нашей, Саб. Ирина — моя женщина, — говорю твёрдо и чётко, чтобы он уяснил это.

Но в ответ Сабуров снова усмехается и смотрит свысока.

— Была твоей женщиной. А теперь уже не твоя. Ты опоздал, дорогой друг, — смотрит многозначительно.

Грудь простреливает и в районе сердца немеет. Неосознанно сжимаю руки в кулаки, ощущая ритмичную быструю пульсацию в виске. Представить, что Ирина, моя Ирина, принадлежала другому — нереально! Невероятно больно.

— Ты лжёшь, — отвечаю Сабу как можно спокойнее.

— А ты сам у неё спроси, — он подмигивает мне и встаёт из-за стола, бросает возле нетронутой чашки купюру.

Мозг застилает, заливает жгучей жижей ревности. Она струится по венам, разъедая ткани на своём пути.

Я ему не верю.

— Ни одному твоему слову я не верю, — меня тоже подрывает. — Ира бы тебя на три метра не подпустила.

— Уверен? — он выгибает бровь, пронзая меня ещё раз. Сказать, что внутри не селятся жгучие сомнения, я не могу.

Мне стоит нечеловеческих усилий не вцепиться ему в воротник и не вытряхнуть душу. Пальцы горят, перед глазами красная пелена.

— До встречи на аукционе, Гордей, — спокойно, с насмешкой говорит мне Сабур, а потом одёрнув полы пальто, уходит.

Я опускаюсь обратно в кресло. Бросаться вдогонку и устраивать потасовку желания нет. Ну, точнее, есть, но я давлю его. Это ни к чему хорошему не приведёт.

— Может, ещё кофе? — негромко подаёт голос девушка-бариста.

Опускаю взгляд на чашку. Ощущение растерянности нарастает.

Часть меня кричит, что Ира не могла. Она бы не стала. Но другая…

Это я лгал ей, — не Сабур.

Это я так легко отпустил её, — не он.

Это я причинил ей боль, а не он.

Сабур же, словно рыцарь на белом коне, выплыл перед ней в сияющих доспехах, дождавшись, когда в наших отношениях проляжет трещина.

На месте Иры я бы сравнил и… мог сделать выбор не в пользу себя.

Телефон оповещает о входящем на электронку. Лиза, наконец, выполнила моё поручение.

Документ. В нём список — локация и время.