Разыскиваются

Бум! Дзинь! Тиньк-дзиньк!..

Звон бьющегося стекла стих, и в саду наступила мертвая тишина.

– Доигрался!- сказала Энн.

Из-за кустов появился Дик, бледный от испуга. Одна штанина у него раздулась - в ней было спрятано духовое ружье.

– Я чт... что-нибудь кокнул?

– Пустяки! Всего-навсего половину теплицы!

– Черт бы ее побрал!

Энн была расстроена:

– Предстоит очередной скандальчик с дядюшкой Монти!

– Да еще какой!
– Дик

выпятил живот и заложил руки за спину.
– Итак, Ричард [*] , - с напускной важностью загудел он, подражая дядюшке Монти, - к величайшему своему огорчению, я опять вынужден бранить тебя за нанесение преднамеренного ущерба моей, так сказать, собственности. И на сей раз...

– Тише!
– прошипела Энн.
– Тетка подслушивает! В окне верхнего этажа шевельнулась занавеска -

подозрение подтвердилось. И в тот же момент в стеклянных дверях гостиной появилась дородная фигура дядюшки.

– Ричард!

– Что, дядюшка Монтегю?

Тяжело отдуваясь, дядюшка Монтегю уже шагал по тропинке. Его толстые щеки раскраснелись со сна, а еще больше от злости. Очки были сдвинуты на лоб, а в руках он все еще сжимал номер газеты "Дейли Мейл", которым до этого отгонял мух.

– Мне послышался звон. Ну что разбил ты на этот раз?

– Тут был рыжий кот, дядюшка, только он уже удрал...

– И ничего удивительного...
– усмехнулась Энн.

– Кот? Какой кот?

– Тот, который повадился ходить сюда каждый день из Илфракума, а я знаю, вы терпеть не можете кошек - они портят цветы на клумбах, - поэтому...

– Из Илфракума? Чепуха! Разве может кошка бегать каждый день из Илфракума, за сотню с лишним миль? Не выдумывай!

– Да нет, он правду говорит, - вступилась Энн.- Илфракум - это название нового дома у дороги. Оттуда и является рыжий зверюга.

– Это не меняет сути дела. Я не потерплю проявления жестокости к животным в моих, так сказать, владениях. И, если кто-то и попортил мои цветы, я сам сумею взыскать убытки с истинного виновника. А между тем, - дядюшка Монтегю подошел к теплице, разглядывая ее, и язвительно заметил:

– Кажется, в своем рвении защитить цветы ты ухитрился вдребезги разбить целую раму и Бог весть что натворил с помидорами. Не очень-то похвально. Нечего сказать, Ричард, хорошенькое начало каникул! Впрочем, достаточно заглянуть в твой табель, как сразу становится ясно, что ничего другого ожидать не следовало.

– Простите, дядюшка Монтегю. Убытки я возмещу. Боюсь только, что это случится не раньше чем рак свистнет...

Брови у дядюшки Монтегю поползли вверх.

– Еженедельными вложениями, - скороговоркой выпалил Дик.
– По три пенса, а три пенса в неделю...

– Как мистер Рядовой Англичанин, о котором столько пишут наши газеты, - вставила Энн.

Дядюшка

Монтегю отнюдь не проявил восторга и благодарности, приличествующих мистеру Рядовому Англичанину, услыхавшему о подобных условиях.

– Конечно, из твоих карманных денег будут вычитать, это само собой, - снова загудел он.
– Но я уже не в первый раз вынужден выговаривать тебе...- Он произнес свою обычную тираду, которая длилась не менее пяти минут и закончилась словами: - И я вовсе не намерен возвращаться к этому сызнова. Извольте-ка отдать свое ружье.

– Но, дядюшка!..

– Да-да, изволь отдать ружье.

Дик неохотно вытянул из штанины свое оружие, поспешно заправив вылезший вместе с ним угол серой рубашки.

– А вы вернете?

– Разумеется, нет!

Дик шагнул вперед; губы у него были плотно сжаты. Он попытался выхватить у дядюшки ружье, но тот поднял его выше.

– Отдайте! Вы не смеете! Мне подарил его отец! Перед самой смертью.

– Неправда, Ричард. Я отлично помню, как ты сам покупал его в Бристоле.

– Ну и что же, а деньги-то мне прислал отец. Из Мельбурна. Все равно оно мое.

Дядюшка Монтегю повернулся на одних каблуках и величественно зашагал вдоль по тропинке. Дик и Энн поспешили за ним.

– Дядюшка, а дядюшка!

Вы же всегда внушаете нам, что частная собственность священна и что...

Дядюшка Монтегю остановился, обернувшись к ним вполоборота, и воздел к небу толстый указательный палец, сразу став похожим не то на благословляющего епископа, не то на спортивного судью, который дает старт бегунам.

– Никто не имеет права владеть такой частной собственностью, которая является угрозой для сограждан,- звучно провозгласил он.
– Общество вынуждено ограждать себя от людей, которые ходят с этими... как их там... духовыми ружьями и тому подобными вещами.- С этими словами он скрылся в дверях дома.

– Аминь!
– произнесла Энн и, позабыв о тетушке Миллисент, которая, видимо, все еще подглядывала сквозь тюлевые занавески, прямо грязными руками сделала дядюшке длинный нос.

– Теперь твоя очередь получать нагоняй, - сказал Дик.
– За "поведение, недостойное леди".

– Ну и семейка!

– Не знаю, долго ли я смогу выдерживать все это,- мрачно отозвался Дик.

– Ты говоришь совсем как в кино, - поддразнила Энн. Она прижала руку к сердцу и закатила глаза под самые брови, неестественно темные, если принять во внимание, что волосы у нее были совсем светлые, золотистые. "Мой милый, - заворковала она, - я этого не перенесу!"

– Ну, чего смешного? Помолчала бы!

– Ах, да ладно уж...

В доме зазвенел колокольчик. Тетушке Миллисент и в голову бы не пришло просто позвать к чаю - это было в ее глазах недостойно хозяйки приличного дома: "поступок, унизительный для леди". Поэтому в ходу был колокольчик.