Реал?

JeniaK

– Предчувствие.
– Пожал плечами я, не собираясь оправдываться.
– Просто в какой-то момент меня влечёт куда-то. Порой в тех местах обнаруживается нечто неординарное.

– Понятно. И это чутьё Вас сегодня привело к трём трупам?
– Формулировка меня немного царапнула. Прозвучало всё так, словно в моей легенде сомневаются. Нет, не подозревают в чём-то, а именно сомневаются в адекватности и вменяемости.

– Можно сказать и так. Но скажите, что для Вас поменяет причина моего тут визита? Не считаете ли Вы, что способность взглянуть за преграду

может оказаться полезнее некоторых странностей.

– Нуу, - протянул следователь, - не скажу, что отказался бы от подобной способности, предложи её кто-то мне, но вот верить слепому, простите за прямоту, медиуму, не хочется. Ведь максимум, что вы можете предложить мне - это посмотреть вокруг и рассказать об этом мне. Да и способность Ваша с червоточиной. Как я понял, вы способны видеть только поверхности на какой-то дистанции, причем, чем больше преград тем, меньше Вы способны различить?

– Мда, есть такое дело.
– Слега смутился я.
– Но позвольте, откуда Вы это узнали?

– Простые выводы. Вы позвонили мне и сообщили о трёх телах под завалами, выложенных в форме, напоминающей ритуальную, но не сообщили о нескольких весьма выразительных нюансах.

– Нюансы?
– Насторожился я.

– Не для распространения.
– Хмуро продолжил старший полицейский.
– В рамках благодарности. Всё же Ваш вызов позволил нам сохранить ряд полезных улик. Так вот, тела не просто были выложены в определённой форме, более того, судя по всему, их было больше трёх, как минимум на одно детское тело. Людей, перед тем как приколотить к бетонному полу, разложили в пентаграмму, в центре уложив ребёнка. После чего жестоко убили.

– Есть мысли?
– Выдержав пару минут, активно проворачивая в голове мысли одну за другой, спросил я.

– Зачем Вам это?
– Вроде и риторический вопрос, прозвучал слишком серьёзно.

– Есть некоторые мысли.
– Попытался уйти от вопроса я, но затянувшееся молчание стало весьма ясным выражением мыслей опера.
– Ладно, у меня есть обоснованное предчувствие, что человек, совершивший это, далеко не фанатик-психопат. Скорее всего, у этого человека пробудился дар сродни моему, и в поисках силы и развития дара он пошёл на убийство.

– Сродни Вашему? То есть и Вы тоже можете взять в руки оружие и начать убивать беззащитных людей?
– С ходу уловил мысль полицейский.

– Не совсем. Скажем так. Я человек весьма спокойный и, чего уж греха таить, замкнутый. Мне всю жизнь было легче сидеть дома и размышлять обо всём подряд, чем гоняться с топорами наперевес.
– Обозначив губами улыбку, как бы намекая, что шучу, говорил я.
– И ослепнув, только углубился в привычке обдумывать и анализировать всё подряд. Так вот, ощутив, что во мне пробудилось нечто новое, я не стал пороть горячку, а сел и стал "чувствовать", думать и анализировать. Не скажу со стопроцентной гарантией, всё же мои способности всё ещё новы для меня, но корни конкретно доставшегося мне дара проистекают скорее из ментальной сферы. В то время как у нас на руках творение разумного, упивающегося болью, смертью

и огнём.

– Мда, не думал я, что по работе буду сидеть и слушать бредни слепого "медиума".
– Вроде и себе под нос, но достаточно громко, чтобы его расслышали все, произнёс молодой человек в погонах.

– Помолчи.
– Сухо одернул его старший.
– Простите парня. Вы говорите, что способны ощутить что-то такое. Как Вы ориентируетесь? Вам для этого надо посмотреть на фотографию? Узнать что-то? Подержать в руках предмет?

– Спасибо, что совсем за психа не держите. Нет, не совсем так, или, совсем не так. Можно сказать, что это интуиция, но в заданном направлении.
– Попытался дать определение чуйке я.

– Воскурить травки. А вы лотереей не интересуетесь?
– Вновь под нос себе буркнул Семён.

– Выйди, пожалуйста, и подожди меня в машине.
– Вежливо попросил инспектор парня, явно недовольный поведением того.

– Да ты что не видишь, разводит он нас, скучно инвалиду.
– Возмутился младший.
– Нам что, заняться нечем?

– В машину, это приказ, сержант.
– Отрезал Павел Филиппович. Стоило шагам отдалиться от нашего стола, офицер вернулся к разговору.
– Простите, молодой.

– Я всё понимаю.
– И ведь действительно понимаю и поведение старшего, и младшего оперативников. И пусть ни тот ни второй мне не верят, но вот сил держать себя в узде и здраво рассуждать, научился пока только старший.
– Вы мне не верите и это обоснованно. Касаясь же вопроса вашего товарища, нет, я не участвую в лотереях, так как мне это не интересно. Опыт же показывает, что вещи для меня лично не существенные, чутью не подвластны.

– А убийство Вам, стал быть, интересно?

– Именно такое, да. Потому что влекут за собой такие последствия, что нам всем может оказаться жарко.

– Поясните.
– Тут же навострил уши опер.

– Если я прав, то мой дар не уникален. Если у кого-то тоже пробудились силы, и он ради них готов убивать. То к какой мысли это нас приведёт?
– Снял очки и уставился слепыми глазами в полицейского я. Пыльцы Спрайта уже хватало, для того чтобы я мог уверенно ориентироваться за столом и отчётливо различать лицо собеседника.

– Будут ещё убийства.
– Очевидное признал опер.

– И это будет меньшее из бед. А если нас будет не двое? А если наши силы буду более проявленные, чем мой слепой взгляд?
– За столом повисла тишина.

– Вы понимаете, что я доложу своему начальству о Ваших догадках?
– Минут через пять молчания произнёс вслух Павел.

– Только прошу сразу озвучить, я в подобное не верю, и это всего лишь полёт фантазии одного уставшего слепого гражданина.
– Хмыкнул я, подымая руку и давая знать международным жестом потирания пальцев готовность оплатить счёт.
– Простите уж, мне не охота оказаться в дурке. С детства не люблю лекарства и замкнутых пространств.

– Будут жертвы.
– В пустоту обронил полицейский, пока я наблюдал за тем, как Валерия отсчитывает купюры официантке.