Реал?
Шрифт:
– Что?
– Убедившись, что мы выехали из нашего переулка, и служебные колёса набрали ровный ход, проезжей части, попытался уточнить ситуацию я.
– Что, "что"?
– Встрепенулся на мой хрип опер, явно с неожиданности повторив мой обрубленный вопрос.
– Виктор спрашивает, что случилось такого срочного, что Вы навестили нас в пять утра.
– Верно уловила суть моего вопроса Валерия. Мне осталось только кивнуть, подтверждая верность предположения.
– Простыли?
– Вильнул в сторону от сути вопроса Семён.
Двусмысленно махнув рукой в воздухе, я не стал вступать в полемику. Приспустив
– Виктор Викторович, а Вы точно слепы?
– Явно ёрничая, тут же ответил поганец.
– Меня вчера вновь откачивали.
– С каждым звуком чувствуя, как горло начинает сбоить всё больше и больше, через силу просипел я в ответ.
– Твои шутки - жестокие.
– Простите.
– Через пару минут явно смутившись, полицейски всё же извинился и перешел к делу.
– Из-за этого Вы на три дня взяли отгул?
– Угу.
– Не расцепляя зубов, промычал одобрительно я.
– Хмы?
– Извините.
– Вновь поняв, что вынуждает меня говорить, Семён, стушевался.
– За пятницу и выходные, отработок по нашим маякам не было, а вот со вчера на сегодня какая-то херня.
– Хм?
– Умолкнувший было мент, услышав мой хрип, вновь встрепенулся.
– В Измайловском районе, нашли труп. Странный. Не совсем понятно, по нашему ли делу пойдёт или нет, но действительно стрёмный. Вроде бы молодой мужчина был обнаружен в парковой зоне, без штанов, мёртвый, без видимых травм.
– Опер вновь задумался, но подгонять его я не стал.
– Странно, что умер он около полуночи, но тело окоченело так, словно он лежал там минимум сутки. При этом само тело лежит так, словно его выгнуло дугой в судорогах и сразу убило. Точно не трупное окоченение. Словно, простите Валерия, мужик испытал крайне сильный оргазм, до сведенных мышц, и тут же, на пике, умер. Медики осмотрели тело, но до вскрытия не готовы ничего сказать.
Тут уже настала моя очередь молчать и думать. Странная смерть это конечно плохо. но причём тут я? Мы вроде со старшим договорились сотрудничать только по ритуалисту, а тут ещё вилами по воде писано, что за жмурик.
Можно будет повозмущаться, что меня трясут по поводу и без, но не сильно. Я ведь и хотел втереться в доверие к силовикам и получить доступ к актуальной "полевой" информации. Так что, получить приглашение на расследование "странного" дела скорее мне в бонус, чем в напряг. Но вопрос, остаётся вопросом:
– Почему я?
– Зона.
– Односложно ответил сержант, и этого вправду оказалось достаточно для понимания.
Необычно дело, само по себе напряжно, но вот странное дело, вписавшееся в искусственно созданные условия, когда мы весь город превратили в сплошное игровое поле по загону убийцы, уже повод пригласить заинтересованного "эксперта". Ладно, надо будет "посмотреть", что там и как. Хорошо хоть, ещё получив чашку кофе, я озаботился позвать Дзынь, которая теперь суетилась над Пламенем, с любопытством его изучая.
Что радовало, так то, что спрайту хватало мозгов не лезть в прямой контакт с проявлением противоборствующей стихией. Вот только сделать выводы, и принять какое-либо решение безликой было уже слабо. Тут не только надо причины и следствия сопоставлять, но предполагать и строить догадки на будущее. Но не с единичкой в мудрости этим заниматься. Искать общий
Смотри кто-то в салон автомобиля и имей он возможностью наблюдать магию, смог бы увидеть, как слепец уставился круглыми черными очками на свою левую ладонь, над которой с лёгкими завихрениями мелькают языки пламени, вокруг которого с недоумением порхает серебристое человекоподобное существо со стрекозьими крыльями.
– ОСТАНОВИСЬ!!!
– Вдруг во всё горло заорал, чувствуя, как моё сердце схватило нечто страшное. Визг тормозов и резкий рывок стали мне ответом, вместе с матом полицейского и тихим шипением сквозь зубы, ударившейся о переднее сидение, Валерии.
Но мне было всё равно. Рванув ручку двери, я вырвался на улицу, и одной мыслью отправил Дзинь по широкому расходящемуся кругу.
– Давай миленькая! Давай!
– Одними губами шептал я, игнорируя саднящую боль в горле.
– Зацепи его ходи одной искрой. ДАВАЙ!
– Что ты творишь!
– Вылезший из салона полицейски рванул ко мне с явным намерением дать в морду.
Собственно я его и винить бы не стал, поступи кто-нибудь так же со мной.
– Ушёл.
– Через пару мгновений прошептал я, чувствуя как уходит то самое ощущения предначертанности, что всегда предостерегает меня в сложных жизненных ситуациях.
– Я тебя, слепой уродец, спрашиваю, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ!?
– Всё же попытался взять меня за грудки полицейский, игнорируя сам факт, того, что мы так и стоим на проезжей части.
– Поехали.
– На остатках здоровья голосовых связок приказал я, положив ладонь на руки полицейского, а второй рукой приспуская очки, "смотря" ему в глаза. Давно заметил, что невидящий зрачок, уставившийся в сторону человека, выбивает его из колеи.
Что произошло? Чего вдруг я рванул на улицу? Сложно сказать. Точнее, не так, сказать-то легко: "я ощутил, как за нами наблюдают". Но суть тут в том, что дело обстоит не совсем так.
На самом деле, некто или нечто наблюдало, не просто за нами, а за мной, в трёх воплощениях. Этот некто, явно видел спрайта и пенатоса. Причем смотрел он на нас с гастрономическим интересом. Смотрел, как минимум несколько кварталов. Неотрывно. Изучающе. Вот как объяснить постороннему словами, то что в принципе имеет словарного эквивалента? Я не видел, не чувствовал, но знал и ощущал это внимание своим даром. Как ощущаешь натяжение струны гитары по звуку издаваемому ей.
Причём чуйка, как верный пёс, стала сигнализировать мне о внешнем напряжении, внимании ко мне заблаговременно, но я вначале отнёс это на эффект своих размышлений, и сориентировался только в тот миг, когда отчётливо осознал, что хочу съесть как фею, так и сгусток призрачного огня.
Так стоп. Игнорируя все вопросы Валерии и Семёна, я откинулся на спинку кресла и стал восстанавливать в памяти свои ощущения. Я не ощущал внимания у дома. За мной не наблюдали очень долго, почти весь маршрут. Если судить по звукам и скорости, только когда мы выехали из города на кольцевую, появилось чужое внимание. Чужой интерес вначале был обезличенный и невнимательный, словно пригляд со стороны, и только когда я поднял ладони и упёр их в трость, выставляя на обозрение в окно автомобиля Пламень, интерес перешёл в плоскость голода.