Реаниматор
Шрифт:
Я услышал, как скрипнули его зубы.
– А теперь… если вы не возражаете, батюшка, можно я побуду один?! – сухо, уставившись в одну точку на стене, попросил узник.
– Конечно, – кивнул я. Подошел к двери камеры и нажал кнопку звонка, вызывающего контролера. Вскоре дверь распахнулась и выпустила меня в ярко освещенный коридор.
– Все в порядке, отец Павел? – бросив холодный взгляд на неподвижно сидящего на нарах зэка, задал традиционный в таких случаях вопрос прапорщик.
– С Божьей помощью, – ответил я и, перекрестившись, первым направился вперед, к расположенной в конце коридора, перекрывающей вход в корпус
В ту минуту я еще не знал о жуткой, кровавой трагедии, которая разыгралась минувшей ночью в Троицком храме Санкт-Петербурга. Я не знал, что моего духовного наставника, единственного по-настоящему близкого мне на этом свете человека, протоиерея отца Сергия, больше нет среди живых.
Через день, раздираемый противоречивыми чувствами и сам еще до конца не уверенный, правильно ли поступаю, я вошел в камеру к Гольцову и без лишних слов протянул ему вырванный из тетради лист и авторучку…
Завтра утром я собирался в Вологду.
Глава 43
Утро выдалось солнечное, не по-октябрьски теплое. В приоткрытое окно проникал по-летнему сильный запах хвои. Не успел я об этом подумать, как ко мне в домик постучался старший прапорщик Каретников и, извинившись за столь раннее вторжение, передал настоятельную просьбу начальника тюрьмы немедленно подойти к нему в кабинет для важного разговора. Теряясь в догадках, чем могла быть вызвана такая неожиданная, не предполагающая отказа «просьба» главного человека на Каменном, я быстро оделся, сполоснул лицо озерной водой из ведра и направился вслед за контролером в административный корпус.
Подполковник Саенко, невысокий худенький человек примерно моего возраста, с наметившейся лысиной в коротко стриженных, но все равно кучерявых волосах, встретил меня молча. Я сразу понял: начальник тюрьмы чем-то сильно взволнован. Андрей Юрьевич жестом указал на стул, подождал, пока я сяду, затем, шумно дыша, нахмурившись и поджав губы, некоторое время излишне внимательно смотрел на лежавшую перед ним раскрытую папку с личным делом заключенного, номера которого я не разглядел, потом медленно покачал головой, сочувственно взглянул мне в глаза и тихо сказал:
– Боюсь, у меня для вас плохие новости, отец Павел. Очень плохие…
Мое сердце словно сжало клещами. Мне даже показалось, что оно, замерев от предчувствия надвигающейся беды, пропустило один удар.
– Мне только что звонили из Санкт-Петербурга. Майор Томанцев, вы его знаете по делу Каллистрата… В общем… в ночь на тринадцатое октября скончался отец Сергий, протоиерей Троицкого храма, в котором вы служили до перевода к нам. Мне очень жаль, поверьте. Я понимаю, что это звучит банально, но примите мои действительно искренние соболезнования, батюшка…
Я был не в силах произнести ни слова. Ни одно из них все равно не смогло бы в полной мере выразить то, что в этот миг творилось в моей истошно кричавшей, парализованной ледяным холодом душе.
– Возможно… мне не следовало говорить об этом сейчас, здесь, – глядя в сторону, с чувством продолжал подполковник, – но, наверное, будет лучше, если вы узнаете всю правду сразу, а не по прибытии в Санкт-Петербург, где завтра утром состоятся похороны. Отец Сергий умер не своей смертью. Его убили. Жестоко, зверски. Прямо в храме. Пять выстрелов из пистолета «ТТ», практически в упор. Майор Томанцев предполагает, что присутствие протоиерея в храме
– Что? – непроизвольно сорвалось с моих одеревеневших губ.
– Несколько скотов, нелюдей, предположительно – из секты сатанистов сначала хладнокровно прикончили дежуривших возле храма милиционеров, затем проникли внутрь, застрелили отца Сергия и осквернили храм до самого гнуснейшего предела. Когда майор перечислял мне все, что они сделали, я в первую секунду даже не поверил, что такое возможно… К распятию они прибили мертвую собаку с вывернутыми наизнанку кишками, изрисовали стены и образа дьявольскими символами, накидали живых лягушек, нагадили прямо возле алтаря, а главное – сумели снять бронированное стекло с какой-то очень почитаемой верующими иконы… названия я, к сожалению, не запомнил, ну да вы наверняка знаете, о чем идет речь… Короче, эти грязные ублюдки вылили на образ большое количество концентрированной кислоты и фактически полностью его уничтожили. Майор так и сказал: икона восстановлению не подлежит. Нечего там уже восстанавливать…
– Господи! – закрыв лицо ладонями, прошептал я оторопело. – За что, Господи?!
– Если вы поедете на поезде, то, боюсь, не успеете попрощаться с протоиереем. Поезд приходит слишком поздно. Поэтому я уже распорядился… – чувствовалось, с каким трудом дается Андрею Юрьевичу каждое произнесенное им слово. – Каретников отвезет вас в Санкт-Петербург на моей служебной «Волге», а затем вернется назад. Так что… через полчаса можно уже выехать. Собирайте вещи, отец Павел. Еще раз извините, что вынужден был сообщить вам столь тяжелое известие.
– Капи…. майор Томанцев, случайно, не оставил номер своего телефона? – медленно поднимаясь на ноги, опустошенно прошептал я.
– Да, конечно, – со вздохом кивнул начальник тюрьмы и протянул мне вырванный из настольного перекидного календаря листок. – Как приедете, сразу позвоните ему. Здесь и служебный, и сотовый, и домашний…
Спустя час серая «Волга» подполковника Саенко уже неслась по пыльной лесной грунтовке в сторону ведущей в Вологду автотрассы. Всю дорогу до областного центра мы почти не разговаривали. Каретников, одетый в штатское, получивший командировочное предписание и деньги, тактично не задавал никаких вопросов. И только когда завернули на бензозаправку, чтобы залить полный бак топлива, парень, принявший православное крещение прямо на Каменном, не выдержал:
– Как вы думаете, батюшка, их найдут? Не может быть, чтобы на раскрытие такого громкого, наглого и вызывающего преступления не бросили лучших сыщиков! И спецы из ФСБ как пить дать подключатся…
Я посмотрел в горящие праведным гневом глаза старшего прапорщика, потом отвел взгляд в сторону и тихо сказал:
– Не знаю, Андрей. Но я бы отдал жизнь за то, чтобы убившие отца Сергия и осквернившие храм подонки еще на этом свете пожалели, что родились на свет.
– Откуда они такие, больные на голову, только берутся, а?! Знаете, что я вам скажу, батюшка… Если там, на небесах, действительно есть высшая сила… в чем я, уж не сердитесь, отец Павел, в последнее время все чаще начинаю сомневаться… – вильнув взглядом в сторону вставленного в горловину бензобака, гудящего под напором топлива «пистолета», честно признался Каретников. – Если Спаситель на самом деле не фикция, то у таких сволочей должна в буквальном смысле слова земля гореть под ногами!