Речной человек
Шрифт:
Кошка фыркнула:
– Именно, кузен. В глайдерамблерировании ты не знаток. Имей в виду: мы никуда не исчезаем. Мы танцуем, перемещаясь из пространства в пространство. К тому же этого нельзя проделать в произвольном месте. У каждого мира есть особые точки, где можно сойти, а можно подняться, и здесь этого не сделать.
– Понимаю.
– Клем потер усы.
– Тогда нам лучше надеть спасательные жилеты.
Он нагнулся, чтобы дотянуться до ящика, находящегося под одной из коек.
Лишенная меха кожа Элизабет побледнела.
–
– Особого веселья ждать не приходится… Геркина зевнула и потянулась.
– Простите, но после того, как мне пришлось иметь дело с псами-боксерами и гремлинами, ничто земное меня не тревожит…
Уши ее дернулись, следуя громовому раскату; налетевший порыв ветра превратил стук капель о стенку каюты в барабанную дробь, и баржа заметно качнулась.
– Конечно, - добавила кошка, - весь этот шум способен вывести из себя даже самую здравомыслящую личность.
Клем как раз открыл ящик, извлек из него три оранжевых спасательных жилета, перебросил самый большой Элизабет, а самый маленький положил на столе возле кошки. Обнюхав его, Геркина закатила глаза и повернулась к Элизабет, которая трясущимися руками возилась с застежками. Кошка коротко усмехнулась:
– Что я вижу? Неужели воображаемая буря способна испугать тебя, Бетти?
Человеческая особа как раз надевала жилет через голову:
– Заткнись, Герка! Я просто выполняю правила игры, которые установил мой мозг.
– Ах, да, конечно… Только не забывай почаще напоминать себе об этом.
На лестнице прозвучали шаги, и в каюту соскользнул Молодой Эф-рам.
– Похоже, река сегодня торопится. Старик решил причалить к берегу: река вздувается, течение отгоняет нас назад; как бы не влететь кормой в какой-нибудь баобаб. Держитесь внутри, кузен и кузины, а то вот-вот начнет трясти.
– С этими словами он подобрал с пола желтый дождевик, надвинул шляпу на уши и распахнул дверь. Внутрь хлестнул дождь, в проеме двери под облаками сверкнула молния, и дверь захлопнулась.
Клем распрямился и принялся вслушиваться в голоса крыс; они перекликались под шум бури; суденышко уже раскачивалось, и тут гул машин внизу смолк, уступив место шуму дождя и посвисту ветра. Через мгновение дверь распахнулась, и внутри появился Молодой Эфрам, по дождевику которого стекали ручьи воды.
– Ф-фу! Вот это настоящая буря!
– В самом деле?
– голос Теркины мог показаться самым сухим предметом в комнате.
– Никогда бы не подумала!
Молодой Эфрам только ухмыльнулся:
– Груз привязан надежно. Вода не поднимется больше, чем на несколько футов, поэтому оставайтесь здесь, и мы все пересидим.
– Он затолкал мокрую шляпу в карман.
– Я буду наверху в лоцманской рубке, если вам что-то понадобится… Клем, ты, наверное, знаешь наши порядки не хуже меня самого… но если что будет не так, кричите.
И он полез вверх по лесенке.
– Жуть, -
– Ну и как, теперь тебе весело?
Баржу уже раскачивало по-настоящему, и кожа человеческого создания приобрела зеленоватый оттенок.
– Терпеть не могу никаких лодок. Мой папа каждое лето заставляет нас ездить на озеро, и я всякий раз под конец чувствую себя настолько мерзко…
Закрыв глаза, она откинулась на спинку кресла.
– Не стоит думать об этом, - посоветовал Клем.
– Вспоминай свой дом. Представь, что ты вернулась, и это тебя ободрит.
Геркина вновь буркнула:
– Уж меня-то точно это ободрит!
Какое-то время они сидели, прислушиваясь к голосам реки, дождя и ветра, дружно старавшихся проникнуть внутрь каюты. А потом Клем услышал уже другой шум - дальний гул и грохот, которые доносились с верховьев. И сразу же он вспомнил о другой опасности…
– Селевой поток, - произнес Клем.
Тут грохот и треск окружили их, иллюминаторы по левому борту словно взорвались. Стенка каюты прогнулась и лопнула, грязь, камни и ветви хлынули внутрь, накренилась вся баржа. Клем попытался вскочить, однако стул его приник к столу, вместе с которым скользнул вниз, в дыру в стене, а потом и в реку.
Течение сразу подхватило Клема, попыталось подмять его и унести вглубь, однако он вцепился когтями в крышку стола и удержался на нем. Река заметалась, как загарпуненный аллигатор, перевернула стол вниз столешницей, и вода охватила Клема. Однако он только покрепче вцепился в стол, медленно, с усилием перебирая лапами, дотянулся до края столешницы и взобрался на нее. Тут его схватила мокрая и теплая рука, и он услышал голос Элизабет:
– Клем! Клем! Что с тобой?!
Задохнувшись, он попытался ответить. Клема повело в сторону, a потом оказалось, что дождь хлещет уже не так сильно. Отдышавшись, он принялся протирать глаза лапами.
Молния прорезала облака, и Клем увидел бурлившую под ним реку. Вода скользила под столом, его торчавшие вверх ножки зацепились за ветви баньяна. Рядом с ним на толстом суку устроилась Элизабет; с длинной шерсти на голове ручьем стекала вода. Баржи поблизости не было, дождь занавешивал все вокруг серым грохочущим пологом. Обхватив его голыми человеческими лапами, она закричала:
– Что случилось?! Где Геркина?! И где наш корабль?!
– Селевой поток!
– завопил в ответ Клем.
– Он катит в реку с горы, и в нем не столько вода, сколько камни и грязь! Я… - он умолк, потому что на них надавило нечто большое и прямоугольное; ветвь наклонилась и дрогнула, стол оторвался и направился вниз по течению реки, высвобожденный ящиком, ударившим в него. Элизабет сумела крепко ухватиться за ветвь, и Клем обнаружил, что слишком глубоко запустил когти в ткань, прикрывавшую ее ногу. Впрочем, отцепившись, он не заметил крови и отодвинулся со словом «Прости!».