Рецидивист
Шрифт:
Я изумился:
— Быть такого не может!
— Жить, — объясняет мне Клюз, — нужно так, чтобы все время испытанию подвергаться. А если бы моя жизнь шла себе, как прежде, так бы и на небо отправился, ни с одной трудностью не столкнувшись посерьезнее, чем блины печь. И сказал бы мне Святой Петр: «Ты ведь и не жил вовсе, мой милый. Поди разбери, что ты собой представляешь».
— Понятно.
— У нас с Сарой не просто любовь, а такая, которая выдержала самые жестокие испытания.
— Очень хорошо ты сказал, — говорю.
— Так бы мы были рады, если ты сам в этом убедишься. Может, заглянешь
— Да я что, я конечно…
— Ты где остановился? — спрашивает.
— В отеле «Арапахо».
— Думал, его уж снесли сто лет назад.
— Нет, стоит еще.
— Посидим, значит, вместе.
— С удовольствием приду.
— Увидишь, — говорит, — в материальном смысле у нас ничего нет, а нам и не нужно ничего, в материальном-то смысле.
— Разумеется, вы ведь интеллигентные люди.
— Хотя ты не сомневайся, — поправился он, — накормим тебя вкусно. Сара замечательно готовит, не позабыл еще?
— Как позабыть!
И здесь женщина с сумками предъявила веское доказательство, что ей достаточно про нас известно.
— Вы ведь про Сару Уайет говорите, правильно? Повисла тишина, хотя грохот гигантского города не смолкал ни на секунду. Ведь ни Леланд, ни я не упоминали девичьей фамилии Сары.
Я путался в неясных предположениях, пока не спросил ее напрямик:
— А откуда вам известно, что она Уайет?
Улыбнулась она этак хитровато, кокетливо:
— Думает, я не догадалась, что он всю дорогу тайком от меня к ней бегает.
После такого сообщения уже незачем было ломать голову, кто она такая. Я с ней спал, когда был на старшем курсе в Гарварде, по-прежнему вывозя свою весталку Сару Уайет на разные вечеринки, концерты и футбольные матчи.
Передо мной была одна из четырех женщин, которых я в своей жизни любил. Передо мной была первая женщина, с которой я испытал что-то напоминающее настоящий эротический опыт.
Передо мной была Мэри Кэтлин 0'Луни, вернее, то, что от нее осталось!
Глава 14
— Я у него агентом по распространению состояла, — оглушительным голосом сообщила Леланду Клюзу Мэри Кэтлин 0'Луни. — А неплохой я была агент, правда, Уолтер?
— Да-да, — говорю, — неплохой.
Вот как мы с нею познакомились: когда я учился на последнем курсе, она однажды появилась в крошечном помещении, занимаемом в Кэмбридже редакцией нашего «Прогрессиста», и сказала: буду делать все, что прикажут, если это нужно, чтобы улучшить положение рабочего класса. Я ее сделал агентом по распространению, поручив раздавать газету у проходных на фабриках, в очередях за благотворительной похлебкой и так далее. Была она тогда малорослой худенькой девушкой, но подтянутой такой, жизнерадостной и сразу привлекающей внимание копной ярко— рыжих волос. Капитализм она ненавидела смертельно, потому что ее мать, работавшая на часовом заводе Уайетов, оказалась в числе жертв отравления радием. А отец, ночной сторож на фабрике, делавшей гуталин, ослеп, хлебнув древесного спирта.
И нате вам: Мэри Кэтлин — вернее, то, что от нее осталось, — стоит передо мной, потупившись, и скромно слушает, как я ее нахваливаю — хороший она была агент, хороший, — да лапы свои тянет
Леланд потом мне признался, что он чуть в обморок не упал. В жизни не встречал женщин с лысиной.
Для него потрясение оказалось слишком сильным. Закрыл голубые свои глаза, отворачивается. А когда, набравшись духу, опять к нам повернулся, все норовит не смотреть на Мэри Кэтлин, ну, как в мифе Персей норовил на Горгону не смотреть.
— Надо бы нам поскорее с тобой увидеться, — сказал он.
— Конечно.
— Сообщу тебе, когда.
— Непременно сообщи.
— Ну, ладно, мне нужно бежать.
— Понимаю.
— Ты поосторожней, — сказал он.
— Не беспокойся, — ответил я.
И он ушел.
Сумки Мэри Кэтлин так и стояли, прислоненные к моим ногам. С места мне не тронуться и чужих взглядов не избежать, словно Святой Жанне на эшафоте. А Мэри Кэтлин все запястье мое никак не отпустит и орет, хоть бы на минутку голос понизила.
— Нашла я тебя все-таки, Уолтер, — орет она, — теперь уж ни за что не отпущу!
Такого спектакля не видели вы никогда и не увидите. Ценные сведения для нынешних импресарио: оказывается, и сегодня можно — по личному опыту свидетельствую — привлечь мелодрамой огромные толпы зрителей, только при условии, что главная героиня будет говорить громко и четко.
— Помнишь, ты мне все повторял, что влюблен в меня по уши? — вопит она.
— А потом смотался, только я тебя и видела. Ты что же, Уолтер, врал мне, что ли?
Кажется, я что-то промычал в ответ. «Угу», вроде бы, а может, «не-а».
— Посмотри мне в глаза, Уолтер, — приказывает она. С социологической точки зрения эта мелодрама, разумеется, была такой же захватывающей, как представление «Хижины дяди Тома» в канун Гражданской войны. Ведь в Соединенных Штатах Америки не одна же Мэри Кэтлин 0'Луни бродяжкой с сумками по городу шатается. Таких десятки тысяч в любом нашем большом городе. Так уж вышло, что целые полки оборванных этих бродяжек неизвестно зачем произвел на свет огромный конвейер экономики. А с другого конца конвейера в виде готовой продукции сходят нераскаивающиеся десятилетние убийцы, рабы наркотиков и эти, которые калечат собственных детей, и еще много изделий скверного качества. Говорят, так нужно для научных целей. А в будущем подправим, где окажется нужда.
Но из-за таких вот трагических побочных продуктов экономического конвейера люди с добрым сердцем места себе не находят, как не находили себе места сто с небольшим лет тому назад из-за рабовладения. Мы, Мэри Кэтлин да я, разыгрывали миракль, который публика уж и не чаяла когда-нибудь увидеть: бродяжку с сумками в руках вытаскивает из грязи человек, когда-то хорошо ее знавший, — пусть только одну бродяжку, но и на том спасибо.
Некоторые рыдали. Я сам чуть не разрыдался.
Такое было чувство, что прижал к груди охапку пересушенных сучьев, на которые набросали тряпок. Вот тут-то я и сам разрыдался. В первый раз слезы к глазам подступили — с того самого дня, когда рано утром я нашел свою жену мертвой там, в спальне крохотного моего кирпичного бунгало, Чеви-Чейз, штат Мэриленд.