Рэд
Шрифт:
Заказ он провалил. Пусть до сдачи оставалось ещё два дня, результатов не было никаких. И теперь уже не появятся. Как он найдёт этого лысого? А ноутбук? Отследить его почти невозможно. Защита там всяко посерьёзнее софта в “Белой лилии”. Помочь ему с этим мог разве что Николай. Или, как он предпочитал, чтобы его называли, Битокс. Тот самый друг, который подогнал ему взломщика и вообще помогал в подобных вопросах. Имплант какой установить, настроить, сигнал отследить и всё то, в чём Рэд совершенно не разбирался.
Николай был русским и в Нова-сити прожил уже одиннадцать лет. Ещё он мог ломануть что угодно и кого угодно. Если
Рэд свернул на улицу Деревязовского, засунул руки в карманы и пошёл быстрым шагом, глядя себе под ноги. Улица была пустынна. Оно и понятно, – два часа ночи. В такое время все уже либо дома, либо по отелям, вон, развлекаются. Либо по барам. Пятница, однако. Веселье в самом разгаре. Вся нечисть тусуется в центре. Там, где обычный коктейль стоит недельную зарплату уборщика, где от дорогих люксовых авто отсвечивают яркие огни неоновых вывесок, где армия силиконовых кукол устраивает охоту на толстопузых богатеев и ещё больше дамочек попроще, мечтающих о себе совершенной, выстраиваются в очередь вслед за ними, довольствуясь тем, что останется. Где деньги льются рекой в таком объёме, какой не снился даже топ-менеджерам корпораций и их директорам.
Деревязовский. В честь него целую улицу назвали, а что он сделал? Изобрёл какую-то программу, позволяющую банкам отслеживать чипованную наличность. С такими деньгами уже не спрячешься ни от самих банков, ни от налоговой, ни от копов. Нечипованная наличка не котировалась, сбыть трудно. Но палочка-выручалочка находилась всегда. Стоило только знать нужных людей. В конце концов, в Нова-сити продавалось всё, и что бы там не сделал Деревязовский, он работал на банки. Значит, на корпорации. Из этого следовало, что даже если бы он подтёр зад директору всего этого базара так, чтобы тот испытал бурный оргазм, в честь него всё равно бы назвали улицу.
А что насчёт тех, кто делает жизнь простых людей лучше каждый день? Ни памятников, ни табличек с названиями улиц. Ни-че-го. Их имена останутся в памяти тех, кто их помнит, а потом исчезнут. Сотрутся. Как старая засохшая грязь с тротуаров и мостовых.
Нова-сити. Некогда утопия. После упадка Соединённых Штатов сюда ломанулись все, кому не лень. С островов, с востока и запада, даже из Сибири вон, как Николай. Хотя хрен его знает, откуда он. Пойди пойми этих русских. Если они не хотят чего-то говорить, то не скажут. Но Рэд был уверен, что он из Сибири. И точка.
Люди надеялись на лучшее будущее. На конец непрекращающейся лжи политиков, мир и безопасность. На настоящую свободу, а не на надутый радужный пузырь выдуманного слова “толерантность” и разрекламированного “демократия”. Слов, обещающих то, чего никогда не существовало. Люди верили, что их мнение, наконец, будет хоть что-то значить. Чего-то стоить. Они думали, что будут что-то решать и строить новый мир сами. Надеялись на приличные зарплаты и честный бизнес. На хорошую работу, качественное жильё и вообще всё то, чего в привычном мире давно не было.
Что получилось в итоге? Заполненные машинами улицы с многокилометровыми пробками. Дорогущее картонное жильё в человейниках с кучей быдла и наркоманов.
В задумчивости Рэд не заметил, как дошёл до Трущоб. Района, где он уже четвёртый год существовал, надеясь на то же, на что и остальные: вытянуть золотой билет и получить возможность убраться отсюда. Возможность, которая позволит ему выбиться в люди. С каждым заказом он надеялся на это. Верил. И каждый заказ оканчивался хуже предыдущего. Ещё чуть-чуть и ему вообще перестанут их выдавать. Тогда придётся податься в грузчики или уборщики. Таскать пыльные картонные коробки до кровавых мозолей и боли в суставах. Или вытирать блевотину с грязного пола в каком-нибудь задрипанном клубе или наркопритоне. Снять жильё в ещё более убогом месте и жрать только химию, от которой лет через пять можно оказаться в больнице или попросту сдохнуть.
Последние пять заказов он провалил. Потому что был под препаратами. Потому что опять не хватило смелости. Потому что опять поругался с Синди, и голова была забита разноцветным сопливым дерьмом!
Рэд вошёл в подъезд пошарпанной бетонной многоэтажки, подошёл к лифту и нажал на кнопку. Лифт не работал. Снова. Рэд со злости пнул решётку закрытых дверей. Если лифт не работал, это означало только одно: придётся подниматься на восемнадцатый этаж пешком. Снова по лестнице. Но это полбеды. На лестничных площадках частенько ошивались неприятные компании, которым только дай повод, почешут об тебя кулаки.
Как же Рэд хотел отсюда свалить. Чтобы не видеть этих пропитых бледных лиц, не чувствовать эту ужасную вонь курева, обоссанных стен, травки, баллончиков с краской, пива и энергетиков. Туда, где он сможет подниматься домой, не боясь, что ему сломают рёбра или обшмонают. Туда, где они с Синди будут счастливы.
Рэд вышел на лестницу и услышал гомон откуда-то сверху. Крики были резкими, громкими. Кажется, намечалась драка. Лестница была с обеих сторон дома, поэтому он приноровился определять на слух, на каком этаже сидят, чтобы с одной стороны переходить на другую и продолжать подъём. Это помогало ему избегать неприятностей. Бывало, конечно, что сидели везде. Тогда оставалось надеяться на удачу.
Вспомнив про Синди, Рэду стало хуже. Они давно не виделись, а от неё ни ответа, ни привета. Один раз она написала ему сообщение, но и то совсем коротенькое. Сказала, что всё ок, просто она занята. Чем занята? С кем занята? Где занята? Хрен бы знал! А ведь он для неё делал всё, что мог. Да, может у него не всегда были деньги и машинёшка совсем уж простенькая, но о чём бы она его не просила, он откладывал любые дела и бежал к ней, надеясь помочь. Сделать хоть как-то её жизнь лучше. Бывало, даже цветы дарил, что в этом долбаном городе совсем уже не модно и привлекает только несовершеннолетних пигалиц, верящих в романтику и любовь с первого взгляда. Но Рэду это нравилось. Он хотел сделать Синди приятно и делал, как мог. Как умел. Похоже, получалось у него плохо.