Редьярд Киплинг
Шрифт:
Конечно, это трагический гимн империалистическим силам. У Киплинга хозяйничанье завоевателей и насильников изображается как миссия культуртрегеров:
Несите бремя белых
сумейте все стерпеть,
сумейте даже гордость
и стыд преодолеть;
придайте твердость камня
всем сказанным словам,
отдайте им все то, что
служило б с пользой вам.
Перевод М.Фромана
Но Киплинг предупреждает - колонизаторы не дождутся благодарности от тех, кому они навязали свою цивилизацию. Из порабощенных народов они не сделают своих друзей. Колониальные народы чувствуют себя рабами в эфемерных империях, создаваемых белыми, и при первой возможности поспешат вырваться из них. В этом стихотворении сказана правда о многих трагических иллюзиях, свойственных тем, кто,
С большой силой предчувствие обреченности, казалось бы, могучего мира насильников и хищников выразилось в стихотворении "Мери Глостер", в какой-то мере ставящем тему поколений применительно к английской социальной ситуации конца века. Умирает старый Энтони Глостер, миллионер и баронет. И мучается перед смертью несказанно - некому оставить накопленное богатство: его сын Дик - жалкое исчадье британского декаданса, рафинированный эстет, любитель искусств. Старики созидатели уходят, оставляя созданное ими без призора, покидая свое имущество на ненадежных наследников, на жалкое поколение, которое погубит доброе имя разбойничьей династии Глостеров...
Иногда жестокая правда большого искусства прорывалась и там, где поэт говорит о себе: она звучит в стихотворении "Галерный раб". Герой вздыхает о своей старой скамье, о своем старом весле - он был галерным рабом, но как прекрасна была эта галера, с которой его соединяла цепь каторжника!
Пусть цепи терли ноги, пусть дышать было трудно нам,
но другой такой галеры не найти по всем морям!
...Друзья, мы были шайкою отчаянных людей,
мы были слугами весел, но владыками морей,
мы вели галеру нашу напрямик средь бурь и тьмы,
воин, дева, бог иль дьявол - ну, кого боялись мы?
Перевод М.Фромана
Азарт соучастников "большой игры" - той самой, которая так тешила мальчишку Кима, - горько дурманил и Киплинга, о чем ярко говорит это стихотворение, написанное им как бы в момент протрезвления. Да, и он, всесильный, гордый белый человек, без умолку твердящий о своей свободе и власти, был только галерником, прикованным к скамье корабля пиратов и купцов. Но такова его доля; и, вздохнув о ней, он утешает себя мыслью о том, что какова бы ни была эта галера - это была его галера, ничья иная.
Через всю европейскую поэзию - от Алкея до наших дней - проходит образ государства-корабля, терпящего бедствие, надеющегося только на тех, кто сможет служить ему и в этот час; галера Киплинга - один из могучих образов в этой давней поэтической традиции.
Горькая правда жизни, прорывавшаяся в лучших стихотворениях и рассказах Киплинга, прозвучала с наибольшей силой в романе "Свет погас". Это печальная повесть о Дике Хелдаре, английском военном художнике, который отдал все силы своего таланта людям, не оценившим его и быстро забывшим о нем.
В романе много спорят об искусстве. Дик - а за ним и Киплинг противник нового искусства, возникшего в Европе в конце века. Ссора Дика с девушкой, которую он искренне любит, в значительной степени объясняется тем, что она - сторонница французского импрессионизма, а Дик - его противник. Дик - приверженец лаконичного искусства, точно воспроизводящего действительность. Но это не натурализм. "Я не поклонник Верещагина", говорит Дику его друг, журналист Торпенхау, увидев его набросок, изображающий убитых на поле боя. И в этом суждении скрыто многое. Суровая жизненная правда - вот к чему стремится Дик Хелдар, за это он борется. Она не нравится ни рафинированной девице, ни недалекому Торпенхау. Зато она нравится тем, для кого Хелдар пишет свои картины, - английским солдатам. В разгар очередного спора об искусстве Дик и девушка оказываются перед витриной магазина художественных изделий, где выставлена его картина, изображающая выезд батареи на огневые позиции. Перед витриной толпятся солдаты-артиллеристы. Они хвалят художника за то, что их тяжелый труд показан таким, каков он есть на самом деле. Для Дика это и есть подлинное признание, куда более весомое, чем статьи критиков из модернистских журналов. И это, конечно,
Но писатель показал не только сладкую минуту признания, но и горькую участь художника-бедняка, всеми забытого и лишенного возможности жить той солдатской походной жизнью, которая казалась ему неотъемлемой от его занятий искусством. Поэтому невозможно без волнения читать ту страницу романа, где ослепший Хелдар слышит на улице, как проходит мимо него воинская часть: он упивается стуком солдатских сапог, скрипом амуниции, запахом кожи и сукна, песней, которую ревут здоровые молодые глотки, - и здесь Киплинг тоже говорит правду о чувстве кровной связи своего героя с солдатами, с массой простых людей, обманутых, как и он, приносящих себя в жертву, как сделает это и он через несколько месяцев где-то в песках за Суэцем.
У Киплинга был талант находить в событиях обычной и даже внешне скучной жизни нечто волнующее, значительное, улавливать в обыкновенном человеке то большое и высокое, что делает его представителем человечества и что присуще вместе с тем каждому. Эта своеобразная поэзия прозы жизни особенно широко раскрылась в рассказах Киплинга, в той области его творчества, где он поистине неистощим как мастер. Среди них рассказ "Конференция держав", в котором выражены важные особенности общей поэзии Киплинга-художника.
В компанию молодых офицеров, собравшихся на лондонской квартире у лица, от имени которого ведется повествование, случайно попал приятель автора, писатель Кливер - "зодчий стиля и живописец слова", по ехидной характеристике Киплинга. Кливер, обитающий в мире отвлеченных представлений о жизни и людях Британской империи, потрясен суровой правдой жизни, которая раскрывается перед ним в беседе с молодыми офицерами. Между ним и этими тремя юнцами, уже прошедшими тяжкую школу войны в колониях, лежит такая пропасть, что они говорят на совершенно разных языках: Кливер не понимает их военного жаргона, в котором английские слова смешаны с индийскими и бирманскими и который все более удаляется от того изысканного стиля, какого придерживается Кливер. Он с изумлением слушает разговор молодых офицеров; он думал, что знает их, но все для него в них и в их рассказах - новость; однако на самом деле Кливер относится к ним с оскорбительным равнодушием, и Киплинг подчеркивает это, издеваясь над манерой выражаться, свойственной писателю: "Подобно многим англичанам, живущим безвыездно в метрополии, Кливер был искренне убежден, что штампованная газетная фраза, которую он процитировал, отражает истинный образ жизни военных, чей тяжелый труд позволял ему вести спокойную жизнь, полную разнообразных интересных занятий". Противопоставляя Кливеру трех молодых строителей и защитников империи, Киплинг стремится противопоставить безделью - труд, суровую правду о жизни, полной опасностей, правду о тех, за счет чьих лишений и крови Кливеры ведут свою изящную жизнь. Этот мотив противопоставления лжи о жизни и правды о ней проходит через многие рассказы Киплинга, и писатель всегда оказывается на стороне суровой правды. Иное дело, удается ли ему самому достичь ее, но он заявляет - и, вероятно, искренне - о своем стремлении к этому. Он пишет не так, как Кливер, и не о том, о чем пишет Кливер. В центре его внимания - подлинные жизненные ситуации, его язык - тот, на котором говорят простые люди, а не манерные почитатели английских декадентов.
Рассказы Киплинга - энциклопедия сюжетного опыта замечательных английских и американских рассказчиков XIX века. Среди них мы найдем "страшные" истории таинственного содержания, тем более захватывающие, что они разыгрываются в обычной обстановке ("Рикша-призрак"), - и, читая их, мы вспоминаем об Эдгаре По; новеллы-анекдоты, привлекательные не только своими оттенками юмора, но и четкостью образов ("Стрелы амура", "Ложный рассвет"), своеобразные рассказы-портреты в традиции старинного английского очерка ("Ресли из департамента иностранных дел"), психологические любовные новеллы ("За чертой"). Однако, говоря о следовании определенным традициям, нельзя забывать и то, что Киплинг выступал как рассказчик-новатор, не только в совершенстве владеющий искусством рассказа, но и открывающий в нем новые возможности, вводящий в обиход английской литературы новые пласты жизни.