Рефлекс цели

Мельников Геннадий

Взвалив матрац на плечо, я последовал к выходу, но возле угла штабеля что-то привлекло мое внимание. Присмотрелся. На узком торце каждого гроба была прибита медная планка с выдавленными словами: "Ноги флаг здесь"...

В казарме ребята из третьего и четвертого отделении уже сопели на все лады. С трудом растолкал Листера.

– Какого черта?
– приветствовал он меня.

– Плесни...

– Иди ты...
– выругался Листер, поворачиваясь ко мне спиной.

Но я уже твердо решил добиться своего и снова принялся трясти его за плечо, Листер, вероятно,

тоже понял, что так ему от меня не отделаться и, чертыхаясь, полез под кровать. Когда он выдвинул оттуда массивный чемодан с двумя замками, я деликатно отвернулся к окну, чтобы не видеть, куда он прячет от него ключи.

Минуты две Листер шуршал бумагой у меня за спиной, затем раздался характерный звук льющейся жидкости.

– Бери, - прошептал он, протягивая мне алюминиевую кружку.

Я машинально заглянул в нее: как всегда чуть больше половины точность, как на мысе Кеннеди. Выпил виски, - не закусывая, так как закусывать было нечем, а Листер уже листал замусоленную толстую тетрадь.

– Ты мне уже порядком задолжал, - обрадовал он меня.
– Все только и знают, что берут в долг, а как расплачиваться, так и бегай за вами.

Он всегда так гудит, но никогда не отказывает, так как знает, что исключая дни выдачи жалованья, ни у кого наличных нет: вся валюта перекочевывает к нему в чемодан в первый же день. У Листера договоренность с водителями грузовиков, которые доставляют нам продукты каждый понедельник. Он выплачивает им комиссионные, а они пополняют опустевший за наделю чемодан.

– Может перейдешь на черный сахар?
– спросил он меня, пряча кружку. Эффект совсем не тот, что от этого чая.

Он давно подбивает меня на наркотики. Ему удобнее приобрести и реализовать спичечный коробок порошка, чем ящик виски. Я ему отвечаю всегда одно и то же:

– Суши себе сам мозги этим черным сахаром.

Листер снова улегся спать, а я, прихватив карабин, вышел из казармы. Периодический обход территории городка входило в обязанность дневального.

Туман уже не клубился, как утром, а лежал ровным слоем, высотой где-то до половины ближайшей вершины, которая была похожа на остров среди белесого моря. Дождь прекратился, но солнце так и не пробилось сквозь низкие тучи. Пространство было заполнено матовым светом, который исходил, казалось, от земли.

Я обошел вокруг казармы несколько раз, прислушиваясь к легкому шуму в голове от выпитого виски и чувствуя, как постепенно все окружающее начинает приобретать для меня другой оттенок, и я уже пытаюсь выявить какой-то скрытый смысл в сочетаниях тумана и гор, казармы и мокрого полосатого лоскута на флагштоке.

Мне нравятся эти первые минуты легкого опьянения, и хотя от двойной порции виски не дойдешь еще до абстракции, когда полностью отключаешься от всего мелочного, обыденного, и начинаешь мыслить высокими категориями. Но иногда приятно вот так одному ходить в тумане.

Я посмотрел на часы. Начало пятого. Можно еще вздремнуть до ужина. Зашел в казарму, поставил карабин и пирамиду и, не раздеваясь, прилег на новый матрац - он скрипит и пахнет, как белье после стирки...

Проснулся сразу, будто кто-то меня толкнул.

Вскочил с койки, подошел к окну и от света фонаря во дворе рассмотрел стрелки на часах. Вот так прилег! Половина восьмого. Пора поднимать ребят. В восемь часов поверка.

Подошел к двери и включил свет.

– Подъем!

Никакого результата. Спят как эскимосы. Растолкал Стреттона, а он уже потом остальных. Зевая и потягиваясь, побрели, в умывальную комнату. Собачья жизнь - жратва да сон!

Без пяти восемь все стояли на плацу. Хаутон произвел перекличку и повел в столовую. Механизм нашего существования действовал с безотказной монотонностью: все то же, что и вчера, и позавчера, и тысячу лет назад.

До десяти вечера свободное время. С десяти до двенадцати осмотр и чистка оружия.

В двенадцать Хаутон повел третье и четвертое отделения на пересменку. Напоследок я все-таки еще раз уговорил Листера выделить мне двойную порцию виски, и в его тетрадке против моей фамилии появилась новая двухзначная цифра.

Меня сменил Фукс из четвертого отделения, но как только Хаутон увел ребят, он завалился спать. Я же решил дождаться своих. Да и кто сразу после выпитого виски делает себе отбой? Это все равно, что вылить его в умывальник, никакой пользы.

Я лежал на своей койке, дожидаясь действия алкоголя и, чтобы не таращиться попусту в потолок, взялся опять за книгу. Мне осталось дочитать самую малость.

"...Звездолет под углом прошел сквозь облако, образовав в нем туннель из раскаленных газов и пара. Внизу поплыла бугристая поверхность планеты, покрытая островами зеленой растительности.

Звездолет шел на посадку без защитного поля. Они не решились причинить обитателям неизвестного мира хотя бы незначительный вред: защитное поле в месте посадки выплавит все.

Разум к разуму шел без оружия..."

Все. Болваны! Как будто им не хватает туалетной бумаги: последние листы вырваны. Так и не удалось проверить мое предположение на счет концовки. Я начал было сочинять возможные варианты окончания этой истории, но ничего путного не получилось. Принялся придумывать названия для книги. Наиболее подходящие, на мой взгляд, - "Первая экспедиция на землю", или "Достигшие цели". Если не забуду, пороюсь в отцовской библиотеке, когда снова буду в Спрингфилде... милом и далеком Спрингфилде, где летом в полдень тротуары становятся мягкими, как резина, и старший брат, приходя на обед, заполняет маленький дворик чудесным запахом бензоколонки... а вечером вдоль ограды идут девушки, и у каждой своя, ей самой непонятная, тайна...

4

Дик Гудмен оказался прав. В три часа ночи нас подняли по тревоге. По казарме пронеслось: "Пустышки!" Жаль ребят, они только час, как улеглись. Топая незашнурованными ботинками по гулкому деревянному полу коридора, выбегаем из помещения.

Быстрое построение. Хаутон скомандовал "вперед", и мы, уже не соблюдая строя, скорым шагом покинули городок, направляясь в сторону установок.

Хотя сейчас в карауле третье и четвертое отделения, нас подняли для страховки, чтобы не прозевать, как тот раз.