Рефлексии
Шрифт:
Осень всегда наталкивала на мыслительную деятельность, даже когда ему этого не хотелось. Он мог проезжать в автобусе мимо пустых домов, в окнах которых виднелась темнейшая пустота, и моментально голова его наполнялась идеями. Как правило, мысли эти носили секундный характер, как пули, выпущенные в человека; раз выстрел, два, три – и прошли насквозь.
Однако в этот день он намеренно хотел погрузиться в прогулочные рефлексии, покуда есть Причина и каких-то пять километров, через которые он наконец окажется там, где ему быть нужно и где быть
Короткое путешествие его – обыкновенная осенняя прогулка по дневному городу, только-только ощутившему всеохватывающий вкус осени. Выйдя на перекрёсток, он понаблюдал за людьми, опустившими свои головы вниз, глядя в смартфон, после – за водителями автомобилей, стоящих на красный сигнал светофора и занимающихся, в сущности, тем же.
Он прошёл мимо пустой ярмарки, которые, увы, сегодня никому не нужны. За прилавками стояли деды, читавшие книги, и женщины, вязавшие разные поделки, чтобы торговать ими.
«Да и как, с чего бы им стать нужными? – задумался Евгений. – Эти ярмарки… ох, ярмарки, даже самому странно, отчего я так назвал эти семь столов с каждой стороны аллеи, устеленных одинаковыми колоритными вещами. В таких местах должна ведь жить душа? Или нечто подобное, некий культурный ореол. Вместо него – фикция, бизнес. Окоммерцивание культуры – гадость, бессердечная подделка и торгаш, вот что такое культура, и я не только про это место».
На секунду в голове непонятно зачем всплыла девушка.
– Зачем? – сказал сам себе молодой человек и еле заметно правой рукой дёрнул в сторону, словно смахивая пыль с полки.
Его вопрос был верен со всех сторон. Человек, давно пропавший из его жизни, изредка возникал, как приставучая мелодия. Порой мысли заводили его в далёкие места собственной памяти, как те, в которых он её похоронил. По лицу его было видно, что думать или вспоминать про эту девушку он абсолютно не хотел – но что поделать? Так был устроен его вечно мечтающий мозг.
Почему-то он скучал по ней. Осень ли – виновница этой нежданно выросшей тоски? Возможно. Вспомнив, ему показалось нормальным, что в нём ещё живёт то, что можно было бы отнести к сердечной деонтологии. Ему хватило самообладания и чести, чтобы вразрез с царящей повсюду желчью по отношению к бывшим вторым половинкам продолжать уважать её и в некоторой степени любить, пусть она была всего лишь воспоминанием. Возможно, самым прекрасным воспоминанием в его жизни.
Пока печальная лирика играла концерт в голове Евгения, за бортом той самой головы начало проясняться. Это отвлекло его от ненужных рассуждений, и он остановился на светофоре, потом с наслаждением набрал полные лёгкие воздуха и почти моментально выдохнул.
Солнце отработало своё, пора бы ему на отдых. Теперь холодные дни сменяла холодная ночь, свершилось! Снаружи наступила та же погода, что расцветала, или, скорее, умирала внутри него. В то время, когда каждый печалился из-за окончания летних дней, он радовался, что небо наконец затянется серебром.
Его мысли наконец обретали
Как обожал дождь, что, словно фортепиано из композиций Баха, стучал по подоконнику; как чувствовал ветер, которой скрипкой из «Каприза» нёс листву по влажному асфальту.
«До чего романтична осень!» – подумал про себя Евгений и продолжил наблюдать за деталями неповторимой осенней лирики.
Перейдя дорогу и оказавшись на перекрытой от машин части улицы, он словно появился внутри улья. Как правило, нахождение среди сотен пчёл его несколько пугало – слишком большие тучи летают повсюду и периодически жалят, сталкиваясь плечами. Но ощущение некой инородности отступало, стоило отойти ближе к краю и наблюдающей походкой продолжать свой путь. Отступало оно оттого, что люди, собранные кучками, хоть и раздражали, но являлись частичкой городской осени. Тот самый минус, который можно было простить любви всей своей жизни.
Люди эти – почему-то счастливые – совсем не такие, как возле его дома, где опущенные вниз головы слонялись из стороны в сторону и навевали лишь желание поскорее отвести от них взгляд. Тут те же головы выглядели какими-то счастливыми.
Почему? Наверное, потому, что они наслаждаются днём, а не проживают его. Вот милая парочка, вот улыбчивая семья с коляской. Что-то в этом однозначно есть.
Евгений тем временем шёл дальше, разглядывая внешний мир. А мир блестел, тихо и невзрачно, но, умея смотреть на него, Евгений видел и, главное, чувствовал спокойное сияние вокруг себя. Это были не кислые вывески, а тихое ламповое свечение.
«Не так ли должен светиться уют?» – подумал он про себя.
Улица, по которой он шёл, сотню лет манила на прогулку людей, что так же, как и те парочки, как и сам Евгений, проводили время в компании с одним из своих ближайших друзей – родным местом, воспитавшим его.
А сегодня, пусть в иной эпохе, город сияет иначе. Как-то по-своему, излучая нежность, обнимая каждого своего жителя, находясь с ним в сокровенном единении; как родная мать и дочь, вместе готовящие печенье, или отец, учащий сына водить автомобиль. Человек и его город во все времена – особенный виток любви.
Между тем ровно на этой мысли, как капля с потолка в кружку чая, как чихающий на картины турист в Лувре, пейзаж мгновенно оказался омрачён сразу двумя видами по оба плеча Евгения. Это были две парочки: первая страстно ругалась, играя в «кто кого изощрённее обзовёт уродом»; вторая же – не менее страстно пыталась съесть, что ли, друг друга.
– Какая глупость, как нелепо и убого выглядят эти эпизоды в общей картине. Настоящий идиотизм, – быстро резюмировал Евгений. – Раз у вас страсть, испускайте её вне общественного места, для этого есть квартира.