Регент
Шрифт:
Воинственности вигов король противопоставлял мощное оружие — претендента на престол. Принц Ганноверский совсем не так прочно обосновался в Сент-Джеймсском дворце, как казалось многим. Его боготворили банкиры, военные, пуритане, но против него были тори, аристократия, шотландцы. И если бы рыцарь ордена святого Георгия отказался от католицизма, он бы без труда превратился в Якова III. Этот несчастный принц, уединенно живущий в одном из лотарингских замков, был подлинным кошмаром для своих преследователей. Известие о том, что Людовик XIV собирается преобразовать Мардик в военный порт, привело в ужас короля Георга.
Двадцать девятого января 1715 года новый британский
Филипп не утратил своих английских симпатий. Он откликнулся на заверения Стерса и возобновил переписку со Стенхоупом. Герцог де Ноай часто ужинал в посольстве. И нередко по чистой случайности в разных салонах встречались представитель его британского величества и скромный аббат Дюбуа.
После нескольких пробных шагов англичане раскрыли свои карты. Георг I был готов использовать все свое могущество, чтобы помочь кузену получить регентство, а если придется — то и трон, и предлагал ему семейный союз: Георг поддерживает герцога Орлеанского в борьбе с Филиппом V, а герцог Орлеанский — Георга в борьбе с Яковом Стюартом.
Филипп выслушивал все это благожелательно, но не связывал себя никакими обещаниями. И Стерс, крайне обеспокоенный планами высадки претендента в Англии, проявлял все бол ьшую настойчивость, постепенно перешедшую в назойливость. А Дюбуа, с его уклончивостью, цветистыми фразами, притворными неосведомленностью и смирением, предоставлял своему господину выгодную роль.
Он также сумел в один прекрасный день выяснить у посланника подлинные намерения Георга I: тот ожидал от своего союзника приостановки работ в Мардике, а затем сведений о намерениях Якова Стюарта. Филипп и пальцем не пошевелил, дабы выполнить какое-либо из этих требований. Англичане столь очевидно боялись короля Испании, что герцогу Орлеанскому не было никакой нужды оплачивать свою поддержку. Георг I был вынужден помогать герцогу Орлеанскому, тогда как не было никакого смысла помогать Георгу I, союз с которым не имел никакого решающего значения. Утверждают, что Филипп слепо следовал за Георгом I, чтобы проложить себе путь к власти. Это совершенно неверно. Именно английский король сделал первый шаг, именно он расточал своему родственнику бесконечные обещания и он же потерпел поражение.
Претендент, благодаря осторожному сообщничеству Людовика XIV и помощи короля Испании тщательно подготовил свою высадку в Шотландии. Даже не будучи в курсе новой политической ориентации Франции, герцог Орлеанский благожелательно относился к этому проекту и совершенно не собирался от него отказываться. Аббат Тезю виделся с Болинброком так же часто, как Дюбуа виделся со Стерсом. Бывшая любовница герцога Орлеанского, авантюристка по натуре, мадам де Тансан, очаровала министра королевы Анны еще во время его первого визита во Францию. И однажды она его спросила, как бы он отнесся к свадьбе одной из дочерей герцога Орлеанского и кавалера ордена святого Георгия! И это в то время, когда Стерс безуспешно пытался заставить Дюбуа разговориться в лесу, где он мелодраматично назначил аббату встречу!
Но посмотрим на вещи трезво. Даже будучи в стороне
«Вы увидите одного короля в могиле, а другого в колыбели»
(июль — сентябрь 1715)
В самый разгар июльской жары здоровье короля Франции неожиданно резко ухудшилось. Европа содрогнулась. Филипп V срочно собрал Государственный совет и принял решение передать бразды правления королеве, а самому направиться к Пиренеям, чтобы во главе французских войск, расквартированных в Испании, перейти границу раньше, чем придет роковое известие. Мысль о том, что он ввергает свою первую родину в пучину гражданской войны, ни на минуту не останавливает Филиппа V.
Георг I, все больше и больше опасающийся сторонников Якова Стюарта, предлагает герцогу Орлеанскому военную помощь.
Но Филипп отклоняет это предложение. Его тактика выжидания и бездействия дала очень хорошие результаты. Мало кто из придворных отваживался бросать открытый вызов мадам де Ментенон, но за запертыми дверьми и тщательно задернутыми занавесками — сколько велось переговоров, сколько приносилось клятв верности, сколько давалось обещаний! О своей лояльности поспешил заявить Виллар, лучший военачальник Франции. Янсенисты мечтали избавиться от иезуитов, аристократия мечтала восстановить свои права, а ее неизменный защитник Сен-Симон зарился на должность государственного секретаря.
Внук короля Франции, призванный править этой страной по праву рождения и по воле всей Европы, должен был бы с презрением отнестись к этому честолюбию и этим расчетам. Увы! Таящее в себе угрозу завещание и особенно недоброжелательность Филиппа V вынуждали герцога Орлеанского завоевывать сторонников и даже создавать свою партию. Он должен был выслушивать просьбы, в чем-то уступать, кого-то возвышать и обещать, обещать, обещать…
А король тем временем искал в Марли возможности укрыться от излишне любопытных взглядов и мужественно боролся за свою жизнь. Никогда еще он не трудился с таким упорством и с таким мужеством. Он столь часто направляет в Испанию гонцов, что ошеломленный и колеблющийся Филипп V не осмеливается пуститься в преступную авантюру, пока в его деде бьется хоть искра жизни.
Никто не знал, что и думать о состоянии монарха. Врачи не отваживались вслух высказывать свои опасения, но мадам де Ментенон, герцог Менский и отец Телье, пользуясь своей близостью к больному, заставляли его распорядиться наследством. Их друзья полагали, что король должен без промедления создать Совет по регентству и тем самым поставить герцога Орлеанского перед свершившимся фактом.
Людовик XIV снова появился в Версале 10 августа — изможденный, бледный, прихрамывающий; 11-го у него происходит неприятный разговор с Дагессо по поводу папской буллы, а уже 13-го он отказывается принять иностранного посланника, и с этого дня все время проводит в постели. По двору пополз слух, что у короля началась гангрена.