Реквием

Джойс Грэм

Этим утром Давид снова повстречался Тому в кухне – точнее, он ждал его там, делая вид, что тщательно моет посуду. Он тут же предложил Тому крепкий, хорошо заваренный кофе вместо бурды, обычно подаваемой в гостинице, и пригласил Тома позавтракать вместе с ним, для чего попросил его сходить и купить круассаны в ближайшем магазинчике. Том предложил сходить в магазин вместе, но Давид наотрез отказался выходить на улицу.

Когда Том вернулся, стол был уже накрыт. Во время завтрака старик с помощью хорошо отработанных приемов стал вытягивать из Тома информацию. Он

выяснил, что жена Тома умерла, что ему тридцать пять лет, что он немного поездил по свету и внезапно бросил преподавательскую работу, но причин этого поступка раскрывать не собирался.

Том, в свою очередь, узнал, что Давид родился в Греции, жил в Париже, Лондоне и во французском Алжире и говорил, помимо языков всех этих стран, также на иврите и арабском. Скудный заработок, сказал Давид, он добывал переводами различных научных трудов.

– Ну, и каковы ваши первые впечатления от Священного города? – спросил Давид, переводя разговор на другую тему.

– Он разочаровал меня. – Том налил себе вторую чашку кофе.

– Отсюда можно сделать вывод, что поездка в Иерусалим имела для вас особое значение?

– То есть вы хотите спросить, христианин ли я? Да, христианин. Но я все время об этом забываю.

– А почему вы разочаровались?

– Куда бы я ни пошел, все старались меня обобрать. Христиане, мусульмане, евреи. Как сговорились.

– А что вы хотите? Разве не в этом городе ваш Бог изгонял менял из храма? С тех пор ничего не изменилось.

Том улыбнулся:

– Но я надеялся, что почувствую что-то особенное.

– И не почувствовали?

– Только сначала. Я вышел из самолета в очень большом воодушевлении. Но затем, вопреки ожиданиям, я так и не почувствовал, чтобы моя вера окрепла. Там, на улицах, все было как-то странно… Или она и не должна была окрепнуть?

– Вера? Вера, месье, – это мостик между нашей надеждой и нашей действительностью. Если его так легко разрушить, то из чего, спрашивается, он был построен?

– А вы верующий? Вы правоверный иудей? Давид, откинувшись в кресле, поднял указательный палец:

– Когда у меня хорошее настроение – да. Когда у меня есть хороший кофе, свежие булочки и приятный собеседник, вроде вас. А куда вы нацелились отправиться сегодня? – спросил Давид, убирая невидимую доску для игры в нарды.

Том рассказал ему о своей подруге Шерон и, сообщив ее адрес, спросил, еврейский ли это район.

– Разумеется. Арабы там не живут.

– Знаете – прошу прощения, конечно, – но я не всегда понимаю, еврей передо мной или араб. На улицах полно голубоглазых рыжих евреев и смуглых евреев с карими глазами. Но ведь евреи вроде бы отдельная, самостоятельная раса. Как это объяснить?

Давид только вскинул руки и закрыл глаза. По-видимому, это был один из запрещенных вопросов при игре в триктрак. Том сменил тему и рассказал о встрече со старухой-арабкой. Давид выслушал его с большим вниманием.

– Это было в христианском квартале?

– Не знаю. Может быть, я забрел и в арабский. Женщина-то была, я думаю, арабкой. Я испугался, приняв ее за какое-то привидение, но, возможно,

она всего лишь хотела вытянуть из меня деньги, показав какую-то археологическую древность.

– Скорее всего, – согласился Давид.

Однако Том не собирался позволять Иерусалиму нагнать на него страх. Он еще толком и не видел его, ведь Старый город, представлявший собой настоящий лабиринт узких улочек площадью в квадратную милю, был напичкан археологическими и религиозными достопримечательностями. Он хотел нырнуть в его глубины и исследовать потайные уголки, ощутить себя в самой его сердцевине.

Кейти мечтала побывать здесь, но мечта ее так и не сбылась.

Может быть, этот город действительно хранит некий великий секрет? Крестоносцы считали Иерусалим центром мира, родиной трех религий, которые захлестнули весь земной шар, как волны морского прибоя; он был яблоком раздора с незапамятных времен и вплоть до настоящего момента. Он стоял, сотрясаемый столкновением Европейского, Африканского и Азиатского континентов. Европа и Африка были двумя широко расставленными ногами, а Азия – зубастыми челюстями исполинского Щелкунчика, пытавшегося расколоть горько-сладкий иерусалимский орех.

В этом месте все-таки было что-то почти осязаемо изливавшееся наружу. Это что-то просачивалось между камнями вековых зданий и стекало по водостокам старинных улиц. Оно струилось под ногами горожан, таилось в подвалах их домов. Только мертвые могли не почувствовать этого. Сама пыль города была живой, непрерывно воскресающей материей, как радиоактивное вещество, думал Том. Она приставала к подошвам сандалий, забивалась под ногти, втиралась в поры кожи, сушила горло и вызывала жажду.

Да, все это происходило здесь, но все то, что творилось у тебя перед глазами, не делало тебя лучше и не могло вернуть Кейти к жизни.

На этот раз он прошел в Старый город другим путем. Под его стенами расхаживали юноши и девушки в оливковой военной форме с перекинутыми через плечо автоматами. Такая масса военизированных, красивых, сильных, уверенных в себе девушек, хорошо вооруженных и недоступных, не могла оставить человека равнодушным. Это зрелище милитаризованной эмансипации одновременно устрашало его и как-то странно будоражило. Огнестрельное оружие в руках девушек усиливало их притягательность.

Сразу за Новыми воротами начинался христианский квартал. Том нашел в холле гостиницы еще одну карту и купил путеводитель. У храма Гроба Господня опять стояла очередь, да в придачу прибыла большая группа людей в инвалидных колясках.

Усевшись на каменных ступенях, он стал изучать путеводитель. Не прошло и десяти секунд, как появились два араба, желавшие стать его гидами.

– Убирайтесь! – крикнул он на них.

Да что такое с этим городом? Минуты нельзя пронести спокойно. Стоило остановиться, и к тебе тут же начинали приставать. Неподвижность была выражением слабости. Непрерывно перемещайся, или тебя засекут. Чтобы выжить, приходилось, подобно маленькой рыбке, постоянно увертываться от хищников, нападающих со всех сторон.