Религия
Шрифт:
— Спасибо, — сказал Ла Валлетт. — Я тоже не стану.
Ле Мас закрыл за собой дверь. Ла Валлетт подошел к своему креслу.
— Тангейзер. Это не дворянская фамилия.
Претендующий на вступление в число рыцарей ордена Святого Иоанна Иерусалимского кандидат должен был доказать, что в крови его предков течет хотя бы одна шестнадцатая благородной крови. И великий магистр свято верил, что это лучший способ отбора.
Старки ответил:
— Тангейзер [14] — это его nom de guerre, боевое имя, заимствованное, насколько я понимаю, из германской легенды, — он взял его, когда служил герцогу Альбе [15] во время франко-испанских войн.
14
Исторический
15
Альба, Фернандо Альварес де Толедо (1508–1582) — испанский военачальник, наместник Нидерландов.
— Если Тангейзер провел тринадцать лет среди львов ислама, он знает о нашем враге, о его тактике, устройстве войска, настроениях, моральных устоях, больше, чем кто-либо в лагере. Я хочу, чтобы он был на Мальте во время осады.
Старки был ошеломлен.
— Фра Жан, но с чего бы ему вдруг присоединяться к нам?
— Джованни Каструччо отправляется в полдень в Мессину, на «Куронне».
— Каструччо не сумеет уговорить Тангейзера.
— Верно, — согласился Ла Валлетт. — С ним поедете вы. Когда Каструччо вернется, вы тоже вернетесь на Мальту с этим германским янычаром.
— Но я буду отсутствовать дней пять, а у меня здесь бесчисленное множество дел…
— Мы постараемся обойтись без вас.
— Тангейзер не встанет на нашу сторону, если мы притащим его сюда в цепях.
— Так придумайте другой способ.
— А почему его присутствие так важно?
— Возможно, оно не так уж и важно. Но тем не менее.
Ла Валлетт поднялся. Он вернулся к карте и осмотрел земли, на которых уже скоро тысячи людей сложат свои головы.
— Война за нашу Священную Религию будет выиграна или проиграна не благодаря какому-то могучему удару, — произнес он. — Не будет никаких блистательных или хитроумных маневров, не будет ни Ахиллеса, ни Гектора, ни Самсона с его ослиной челюстью. Верить в подобные легенды может только крайне недалекий человек. В нашей войне будет множество мелких ударов, множество незаметных героев — наших мужчин, женщин и детей, и никто из них не будет знать, чем все завершится, и лишь немногие доживут до конца, чтобы увидеть все собственными глазами.
В первый раз Старки уловил в глазах Ла Валлетта что-то похожее на угрозу.
— В плавильном тигле Господа рождаются неисчислимые возможности, и только Бог будет знать в конце, кто именно переломил ход войны: был ли это рыцарь, погибший в проломе стены, или же мальчик-водонос, утолявший его жажду, а может быть, пекарь, который давал ему хлеб, или же пчела, ужалившая в глаз его врага. Вот что окажется в итоге на весах войны. Вот почему я хочу, чтобы Тангейзер был здесь. С его знаниями, его мечом, его любовью к туркам — или ненавистью.
— Простите меня, фра Жан, но я совершенно уверен, что Тангейзер не поедет.
— А леди Карла до сих пор засыпает нас письмами?
Старки заморгал от этого non sequitur [16] и от тривиальности темы.
— Графиня Пенотье? Да, она все еще пишет, эта женщина не понимает смысла слова «нет», но при чем тут она?
— Используйте ее как приманку.
— Для Тангейзера?
— Этот человек любит женщин, — сказал Ла Валлетт. — Пусть полюбит и эту.
— Я никогда не встречался с графиней, — запротестовал Старки.
16
Вывод, не соответствующий посылкам; нелогичное заключение (лат.).
— В юности она славилась исключительной красотой, которой годы, я уверен, мало повредили, если повредили вообще.
— Очень может быть, но, если оставить в стороне все остальное, графиня женщина благородного рода, а Тангейзер, он… Он едва ли не варвар…
Выражение лица Ла Валлетта пресекло возможность дальнейшей дискуссии.
— Вы отправитесь на «Куронне». И вернетесь на Мальту с Тангейзером.
Ла Валлетт положил руку Старки на плечо и проводил до двери.
— Будете уходить, пришлите ко мне инквизитора.
Старки моргнул.
— Я не удостоен чести присутствовать при вашем разговоре?
— Людовико отбудет вместе с вами на «Куронне». —
Людовико Людовичи, судья и правовед священной конгрегации, восседал за дверью в приемной с невинной безмятежностью, как лик святого на иконе, и перебирал пальцами бусины четок. Он посмотрел Старки в глаза без всякого выражения, и на миг Старки лишился способности говорить.
Людовико было лет сорок, как и Старки, но волосы за тонзурой апостола Павла [17] были цвета воронова крыла, и он явно не лишился пока ни единой пряди. Лоб его был гладок, лицо лишено растительности, и вся его голова производила впечатление вырезанной из камня скульптуры, созданной некими первозданными силами. У него был длинный торс и широкие плечи, он был в белом наплечнике с черным капюшоном, обозначающим принадлежность к ордену доминиканцев. [18] Глаза его блестели обсидиановыми бусинами, в них не было ни намека на угрозу или сочувствие. Они взирали на падший мир так, словно наблюдали его со времен Адама, — с искренностью, исключающей любую возможность радости или страха, и со сверхчеловеческой проницательностью, как будто постигая самую суть каждого, кто оказывался предметом их изучения. И за всем этим застыла тень невыразимой тоски, сожаления, создающего впечатление вечного траура — словно он когда-то видел лучший мир и знал, что уже никогда не увидит его снова.
17
Тонзура апостола Павла подразумевает наголо стриженную переднюю часть головы в отличие тонзуры апостола Петра, когда выстригается кружок на макушке.
18
Доминиканцы — орден, учрежденный святым Домиником в Тулузе в 1216 г. С 1233 г. в ведении этого ордена находилась инквизиция.
«Сделай меня хранителем тайн твоей души, — словно говорили бездонные черные глаза. — Возложи на меня свое бремя, и жизнь вечная будет тебе обеспечена».
Старки ощутил разом и острое желание вверить себя его заботам, и какое-то нездоровое волнение. Людовико был особым легатом Папы Пия IV [19] к мальтийской инквизиции. Он проезжал тысячи миль в год, выискивая ереси. Среди прочих его подвигов поминали осуждение Себастьяно Моллио, прославленного профессора Болонского университета, — его сожгли в Кампо-дель-Флор. Это он, Людовико, направлял герцога Альберта Баварского, [20] железной рукой восстановившего истинную веру. Во время очищения Пьемонта он отправил целый караван узников, несущих в знак покаяния горящие свечи, на аутодафе в Рим. Однако смирение Людовико было глубоким, слишком глубоким, чтобы казаться наигранным. Старки никогда не видел, чтобы кто-то нес бремя огромной власти так легко. Задачей Людовико на Мальте было искоренить лютеранскую ересь в ордене иоаннитов, но он не произвел пока ни одного ареста. И из-за подобного бездействия все боялись его еще сильнее. Хочет ли Ла Валлетт просто отправить Людовико на безопасную Сицилию? Или же ведутся какие-то новые интриги? Старки осознал, что неприлично долго изучает легата.
19
Пий IV (Джованни Медичи) (1499–1565) — Папа с 1559 г.
20
Альберт V (1528–1579) — герцог Баварский с 1550 г., противник Реформации.
Он поклонился и произнес:
— Его высокопреподобие великий магистр ожидает вас.
Людовико поднялся. Стремительным движением под стук бусин завязал на талии нитку «священного розария». Не говоря ни слова, прошел мимо Старки в кабинет. Дверь закрылась. Облегчение, которое испытал Старки, было испорчено мыслью о предстоящих ему двух днях путешествия в обществе доминиканца. Он отправился к себе на квартиру, чтобы собраться в путь. Он не был мастером ловких интриг и обмана, но в нынешние времена только дурак путал служение Господу с моралью. Он любил Ла Валлетта. Он любил Религию. Служа им, Старки был готов совершенно на все — пусть даже расплачиваться придется его душе.