Реликт
Шрифт:
Он язвительно взглянул на Катберта.
— Это было много лет назад, — в свою очередь, едко отозвался Катберт.
— Откуда вы знаете, что в этих ящиках нет редких находок? — спросил Пендергаст.
— Из журнала Уиттлси следовало, что статуэтка в маленьком ящике — единственный важный предмет.
— Можно ознакомиться с этим журналом? Катберт покачал головой.
— Он исчез.
— Вы распорядились перенести сюда ящики по собственной инициативе?
— Я предложил доктору Райту сделать это, когда обнаружил, что один из ящиков повреждён, —
— Значит, ящики были перенесены в конце прошлой недели, — негромко, чуть ли не себе под нос произнёс Пендергаст. — Перед самым убийством мальчиков. Что могло понадобиться убийце? — Агент снова взглянул на Катберта. — Что, вы сказали, взято из ящиков? Семенные коробочки?
Катберт пожал плечами.
— Я уже ответил — не знаю, что они представляли собой. Мне они показались семенными коробочками, но я не ботаник.
— Можете их описать?
— Толком уж не помню, годы прошли. Большие, тяжёлые, округлые. Снаружи морщинистые. Понимаете, я всего дважды заглядывал в этот ящик: когда материалы только пришли, потом на прошлой неделе, когда искал Мбвуна. Ту самую статуэтку.
— Где она сейчас? — спросил Пендергаст.
— Видимо, уже на стенде: мы сегодня опечатываем выставку.
— Больше из ящика вы ничего не доставали?
— Нет. Уникальна там была только статуэтка.
— Мне хотелось бы взглянуть на неё, — сказал Пендергаст.
Катберт раздражённо переступил с ноги на ногу.
— Увидите, когда откроется выставка. Честно говоря, я не понимаю, к чему всё это. Зачем тратить время на взломанный ящик, когда по музею бродит маньяк-убийца, а вы не в состоянии его найти?
Фрок откашлялся.
— Марго, пожалуйста, подвезите меня поближе. Та подвезла его к ящикам. Учёный с кряхтением подался вперёд и стал разглядывать сломанные доски.
Все наблюдали за ним.
— Спасибо, — сказал Фрок, распрямясь. И по очереди оглядел всех присутствующих. — Обратите, пожалуйста, внимание, что доски поцарапаны не только снаружи, но также изнутри,— сказал он наконец. И помолчав, спросил: — Мистер Пендергаст, разве у вас не возникает некое предположение?
— Я никогда не строю предположений, — с улыбкой ответил агент ФБР.
— Строите, — настаивал Фрок. — Все вы предполагаете, что кто-то или что-то вырвалось из этого ящика.
В хранилище внезапно наступило молчание. Марго ощутила лёгкие запахи пыли и стружек.
Потом Катберт хрипло засмеялся, смех его эхом раскатился по подземелью.
На обратном пути к своему кабинету Фрок был необычайно оживлён.
— Вы разглядели этот слепок? — спросил он Марго. — Птичьи атрибуты, морфология динозавра. Возможно, это именно оно!
Учёный с трудом сдерживался.
— Но, профессор Фрок, мистер Пендергаст считает, что оружие изготовлено искусственно, — торопливо возразила Марго. И сказав, поняла, что тоже хотела бы
— Чушь! — фыркнул учёный. — Разве, глядя на слепок, вы не заметили чего-то мучительно знакомого и вместе с тем совершенно неизвестного? Мы — свидетели эволюционной аберрации, подтверждающей мою теорию.
В кабинете Фрок немедленно достал из кармана записную книжку и принялся писать.
— Но, профессор, разве могло бы подобное существо…
Марго умолкла, потому что рука Фрока стиснула её запястье. Хватка старика оказалась необычайно крепкой.
— Моя дорогая, — произнёс он, — как говорил Гамлет. «Есть многое на свете… что и не снилось нашим мудрецам». Наше дело не только думать. Иногда мы должны просто наблюдать. — Его негромкий голос дрожал от волнения. — Мы не можем упустить такой возможности, слышите? Будь проклята моя стальная тюрьма! Марго, вы должны стать моими глазами и ушами. Должны быть повсюду, искать, смотреть, быть продолжением моих пальцев. Нам нельзя упустить этой возможности. Согласны, Марго?
Он стиснул её руку ещё крепче.
19
В старом грузовом лифте двадцать восьмой секции музея, как всегда, пахло падалью. Смитбек пытался дышать ртом.
Кабина лифта была громадной, лифтёр поставил себе стол, стул и увешал стены картинками из журнала, который издавался в музее. В подборе картинок он придерживался одной темы. Там были трущиеся шеями жирафы, спаривающиеся насекомые, бабуин, демонстрирующий свой зад, туземки с отвислыми грудями.
— Нравится моя картинная галерея? — с усмешкой спросил лифтёр. Ему было под шестьдесят, и он носил рыжий парик.
— Приятно видеть, что кое-кто так интересуется естественной историей, — саркастически ответил журналист.
Когда он выходил, запах падали ударил ему в нос с удвоенной силой.
— Как вы это выносите? — морщась, спросил он лифтёра.
— Что выношу? — удивился лифтёр, закрывая люк подъёмника.
Из коридора послышался весёлый голос.
— Добро пожаловать! — прокричал пожилой человек, перекрывая шум вентиляции, и пожал руку Смитбеку. — Сегодня я вываривал только зебру. Носорогов вы пропустили. Но всё равно, прошу вас, прошу!
Смитбек знал, что акцент у этого человека австрийский.
Йост фон Остер заведовал остеологической лабораторией, где вываривались до костей трупы животных. Ему перевалило за восемьдесят, но он был настолько упитанным, румяным, весёлым, что большинство людей считали его значительно моложе.
Работать в музее фон Остер начал в конце двадцатых годов, подготавливал скелеты и устанавливал их на стендах. В те дни вершиной его достижений явилась серия конских скелетов. Один был установлен идущий шагом, другой — бегущим рысью, третий — галопом. Говорили, что эти скелеты революционизировали способ экспонирования животных. Потом фон Остер принялся воссоздавать группы в естественной среде обитания, добиваясь того, чтобы каждая деталь — вплоть до слюны из пасти животного — выглядела реальной.