Шрифт:
Annotation
Минский Модест
Минский Модест
Ремонт
Это была последняя машина, которую пригнал из-за границы. И уже не из Германии, из Польши.
Сидя на кухне, распивая водку, когда жены в дальней комнате занимались семейными фотографиями, а потом последними нарядами, купленными на рынке у какой-то знакомой, я так и сказал Олегу, без предисловий:
– Давай пригоним машину.
Он был уже прилично выпивший, шла вторая "столичная", женщины не спеша баловались вином и потому ответил без заминки:
– Давай.
Глаза его загорелись, расширились как-то по особенному.
Я знал, что он завидовал, может потому из-за этой зависти и "дружили", больше семьями. Одно из обстоятельств, почему сейчас нет тонких настроек общения. Дружба странная вещь, в основном, из меркантильных соображений, а посредник понимания - водка. В детстве, конечно по-другому. Видно, самообман оттуда.
Вот эта связь, меркантильности и водки меня вдруг стала угнетать. Но тогда был молод, вернее, недостаточно взрослый, и мы делали вид, что нужны друг другу. Я ему - для возможных перспектив, он - для компании, когда пить с женой хуже некуда, да и небезопасно. Вопросы там всякие, мысли нехорошие, дурные воспоминания, особенно про баб. Любят они про случайных баб под рюмочку.
А завидовал сосед по причине того, что, "этот, со второго этажа", то есть - я (про "этого" узнал от сочувствующих), уже три года, как гонял машины. Время тяжелое, инфляция, с работой плохо, увольнения, цены опережают зарплаты, а во дворе каждый месяц новая, и следующая, а потом еще. И номера нехорошие, немецкие. И все понимают, что на базар и складывают факт к факту, бумажку к бумажке. И цену знают, прикидывают.
– Пригнал?
– спрашивает сосед и гладит по крыше свежачок.
– Пригнал, - отвечаю устало, с внешним безразличием, будто вагон угля разгрузил.
– Продавать.
– Ага.
Огонь в его глазах, нездоровый, чувствую. Если бы ничего не было после, то с удовольствием треснул меня болванкой по башке или припасенным разводным ключом, чтобы раз и навсегда, чтобы от души и точка. А в конце слово гадкое какое-нибудь извлечь, типа - мразь, и плюнуть. Не важно, что ради этих гонок бросил престижную работу и занялся непривычным, даже не знаю слово-то, какое, подобрать, бизнесом что ли, на свой страх и риск. Не сам конечно, не просто так, на пустом месте. Стечением обстоятельств, случайных знакомств, цепочка очень непростая, где дело поставлено на поток. Просто так ничего не бывает. В общем, мальчиков со стороны там нет. Не благотворительный фонд.
Или успокоился, если бы сказал:
– Последняя.
– Последняя?
– переспросил бы он с надеждой...
А
– Ничего себе! Круто! А этот цвет тебе очень.
И во всем некая фальш. Так и звучит между строк: "Пусть бы твой взял моего балбеса в дело. А то гайки крутит за три копейки".
И вслух:
– А что мой? Вообще на своей сварке не зарабатывает. Где мне такое купить. Старье донашиваю. Видишь, в чем?
– Так он же у частника?
– говорит моя.
– И что? Платить-то тот не хочет, а работы с утра до вечера.
– Пусть уходит, - говорит жена.
– Куда?
И чувствую ее паузу, ее взгляд, Тоже бы сейчас рожковый не помешал. Разводной слишком мужской, замах сложный. А моя продолжает, будто не замечает, тоже хитрая.
– Смотри, а этот костюмчик из Германии привез сыну. На следующий год сгодится. С размером прогадал. Чукча.
Бабы, они такие.
– Завели пластинку, - говорит Олег.
В общем, загорелся у него глаз. Чувствую, давно ждал этого елея, моих слов. Ну а я на деньги сразу пробил. Как оно, интересуюсь, собираешься брать новую?
Знаю, что хочет поменять "жигуль" - копейку, под которой загорает, чуть ли не каждые выходные. Может, ломалось что, ведь машине лет двадцать, а может, получал металлический оргазм. Есть такие образцы мужей, жить не могут без - построгать, попилить, то есть, уклониться от супружеского долга.
Жена с утра:
– Надо ковер выбить, пропылесосить или полку прибить.
А он демонстративно собирает инструмент, сопит по-деловому:
– Я в машину.
– Чего?
Ковры и пол, конечно, лучше, для женщины, более правильно, когда про семейные ценности, но мужчина кремень, он о главном:
– Что-то стучит, может выхлопная оторвалась.
– А пол, а по дому?
– с каким-то ядом говорит она, - Дома ничего не оторвалось?
– Ок. Не иду делать машину, только про завтрашнюю поездку к теще забудь.
Понятно, мама святое. И бьет, падла, по самому - самому. Перед мамой отступаю все ковры, полы, люстры и гора немытой посуды. А как проверить - правда, или нет? Под машину, что ли нырнуть?
– Тысячи три есть?
– спрашиваю.
Мнется или марку держит, по этой пьянке не сразу поймешь.
– Ну, где-то есть. Плюс-минус.
– Ты мне точно, без "плюс-минус", - говорю, - На что можем рассчитывать.
Чешет голову, наполняю рюмочки. Сейчас самое время язык разболтать.
– Давай.
Выдыхает, забрасывает в рот жидкость, потом кусок ветчины. Морщится, нюхает джинсовую куртку, кашляет.
– Пошла не туда, сука, - говорит.
Жду, не тороплю. Расслаблен. Это его шанс и мне вроде все равно, хоть и не очень. Заработать тоже не лишнее.
– Если перехвачу у брательника сотни четыре, то три тысячи будет.
Говорит через силу, глотая воздух. Что-то там внутри на самом деле случилось, но видно - гордится.
– Точно три будет?
– Зуб даю.