Реморы
Шрифт:
— Мне очень жаль… — прошептала Кви Ли.
— Вун была моей прапрапрабабушкой, — уточнил собеседник. — Нет, не она назвала нас Реморами. Сначала это оскорбление пустил в ход кто-то из капитанов. Реморы — это уродливые рыбы, которые присасываются к акулам. Не очень лестное сравнение, но Вун согласилась с этим образом. Для нас же он означает духовную полноту, независимость и могучее самосознание. Вы знаете, что я собой представляю, Кви Ли? Внутри этой оболочки я бог. Мне открыты такие возможности, которых вам и не представить. Вы не в состоянии оценить, каково это — полностью контролировать свое тело, свое «я»!..
Она
Поднялась блестящая рука, и толстые пальцы коснулись лицевой пластины.
— Мои глаза… Вы же восхищаетесь моими глазами, не так ли?
Еле заметный кивок:
— Да.
— А вы знаете, как я вылепил их?
— Нет.
— Скажите мне, Кви Ли, как вы сжимаете руку? Чтобы показать ему, как это делается, она сжала пальцы в кулак.
— Но какие задействованы нейроны? Какие мускулы сокращаются? — Мягкий терпеливый смешок, и он добавил: — Как вы можете делать то, чего не в состоянии полно и точно описать?
— Я предполагаю, что дело в привычке…
— Именно! — Он громко рассмеялся. — И у меня тоже есть привычки. Например, я могу сознательно распространять мутации, используя метастазированные клетки. Лично у меня есть тысячи лет практики плюс те полезные механизмы, которые я унаследовал от Вун и других. И они столь же естественны, как ваше умение сжимать кулак.
— Но моя рука не меняет свою природную форму, — возразила Кви Ли.
— Трансформирование — это моя привычка, и вот почему моя жизнь намного богаче вашей. — Он подмигнул ей со словами: — Не могу даже сосчитать, сколько раз я совершенствовал свои глаза.
Теперь Кви Ли смотрела на потолок своей спальни, на полог синего мерцания, обретавший розовый цвет. Она снова проиграла этот момент про себя.
— Вы думаете, что Реморы — гнусные уродливые монстры. И не отрицайте. Я не позволю вам это отрицать.
Она не издала ни звука.
— Когда вы увидели меня, стоящим в дверях… Когда вы увидели, что Ремора явился в ваш дом… У вас кровь отхлынула от лица. Вы выглядели ужасно бледной и беспомощной, Кви Ли. Перепуганной!
Этого она не могла отрицать. Ни тогда, ни теперь.
— Так у кого из нас более богатая жизнь, Кви Ли? Будьте объективной. У вас или у меня?
Она натянула на себя одеяло. Ее била легкая дрожь.
— Так у вас или у меня?
— У меня, — прошептала она, но в этих словах звучала нерешительность, всего лишь тень сомнения. Затем Перри заворочался, пытаясь проснуться, и перекатился лицом к ней. Кви Ли в последний раз бросила взгляд на изображение и погасила его. Перри улыбнулся, моргнул и потянулся к ней со словами:
— Не спится, любовь моя?
— Да, — призналась она. И сказала: — Иди ко мне, дорогой.
— Ну, ну, — засмеялся он. — Никак у тебя есть настроение?
Именно. Ее мысли возбужденно перескакивали от темы к теме, и, при всей своей беспорядочности, каждая оказывалась сильной и внезапной; Перри был на ней, и ее старомодные глаза, глядящие в потемневший потолок, продолжали видеть мощные волны и переливы красок, заслонявшие блестящую звездную пыль.
Кви Ли сделала им обоим подарок, второй медовый месяц. Объехали чуть ли не половину корабля, посетив знаменитый курорт на берегу небольшого тропического моря; несколько месяцев наслаждались прелестными пейзажами
Тем не менее она чувствовала какую-то отрешенность от мира, словно глядела на всё с высоты. «Есть ли у Ремор секс?» — думала она. И если да, то какой? И как они производят детей? Однажды Перри надел жабры и в одиночку поплыл к рифам, и Кви Ли могла спокойно собирать информацию. Секс у Ремор, если его так можно назвать, осуществлялся путем электрической стимуляции непосредственно через оболочку жизнеобеспечения. Репродуцирование — другое дело, дети зачинаются in vitro, где соединяются генетические материалы их родителей, и растут в оболочке из гиперволокна. При необходимости эта оболочка расширяется. До чего невероятный способ существования, подумала Кви Ли, но опять-таки есть много человеческих сообществ, которые кажутся странными. Некоторые отрицают бессмертие. Другие вступают в брак с компьютерами или живут в наркотическом угаре. Есть много религиозных течений. Но она никак не могла выяснить, что представляет собой вера Ремор. Является ли это тайной? А если так, почему Кви Ли было позволено заглянуть в их частную жизнь? Перри оставался милым и заботливым.
— Я знаю, что для тебя это работа, — заявила она ему, — и ты был очарователен, дорогой. Пожилые женщины ценят такое внимание.
— О, ты вовсе не пожилая! — Подмигнув, он улыбнулся и притянул ее к себе. — И это отнюдь не работа. Поверь мне!
Вскоре они вернулись домой, и Кви Ли испытала разочарование при виде своих апартаментов. Они были точно такими, какими она их помнила, но именно эта неизменность и угнетала ее. Даже оранжерея не могла поднять ей настроение… И Кви Ли поймала себя на том, что размышляет: жила ли она когда-нибудь в другом месте, а не в этих холодных каменных стенах, которые окружают ее.
— В чем дело, любовь моя? — спросил Перри. Кви Ли промолчала.
— Могу ли я помочь тебе, дорогая?
— Я забыла кое-что сказать тебе, — начала она. — Приходил твой приятель… о, это было примерно год назад.
На лице Перри появилось выражение плутоватого очарования, смущенное, но искреннее.
— Какой приятель?
— Орлеан.
Перри ответил не сразу. Услышав имя, он постарался сохранить на лице то же самое выражение, но Кви Ли заметила, что улыбка обмякла и глаза остекленели. Она смутилась и чуть было не спросила, что случилось. Перри произнес:
— И чего же Орлеан хотел? — Голос у него понизился почти до шепота. Бросив взгляд в сторону, он пробормотал: — Орлеан приходил сюда? — Он просто не мог ей поверить.
— Ты был должен ему деньги, — ответила она. Перри промолчал, словно ничего не слышал.
— Перри?
Сглотнув, он переспросил:
— Был должен?
— Я расплатилась с ним.
— Но… но что случилось?..
Она стала рассказывать ему, но прервалась. Она упомянула поврежденную изоляцию и другие существенные детали, но вдруг испытала не очень приятное озарение. А что если никакого долга не было? Задохнувшись, Кви Ли спросила: