Шрифт:
ПРОЛОГ
Еще не зарядили пушку, а он уже знал, что снаряд обязательно угодит в корабль, на котором он плыл. Когда снаряд описывал дугу, прорезывая воздух непривычно светлой ночи, казалось, что он летит чересчур медленно, но попадание было точным. Туман, ранее скрывавший направление движения корабля, рассеялся, оставив лишь несколько влажных, рваных лоскутьев, клубящихся в воздухе, как пар над чайником для заварки.
«Призрак», корабль, который он чрезвычайно неосмотрительно приобрел в результате
Для Райса Реддинга этот рейс был почти прогулочным: управление судном взяли на себя первый помощник капитана и лоцман. Он вышел в море набраться новых впечатлений, сделать бизнес, а главное — постараться забыть момент слабости, из-за которой он потерял то, к чему стремился всю жизнь.
Помощник капитана пытался удержать корабль на плаву, но судно накренилось, и Райс, стараясь сохранить равновесие, споткнулся о бочонок с гвоздями, прикрепленный к палубе. Гвозди для гробов. Ему говорили, что гвозди пользовались огромным спросом в Конфедерации. «Погребальный товар», — непочтительно подумал он.
Сказочному везению пришел конец. Реддинг уже знал это, когда снаряд разорвался на корме судна и лавина горящих обломков дерева и раскаленного металла обрушилась вниз, туда, где находился экипаж корабля. Он услышал пронзительные крики, почувствовал жгучую боль сразу в нескольких местах, а потом кровь липкой струёй потекла по телу.
Реддинг успел заметить, как два матроса пытались поднять белый флаг, но были сбиты следующим выстрелом. Затем в небе появились зажигательные ядра, и еще, и еще… Он закрыл глаза. Реддинг много раз слышал, что, умирая, человек как наяву видит события прошедшей жизни. Ему не особенно хотелось вспоминать свою…
Всю жизнь его сопровождало ненавистное слово «ублюдок». Первой это слово произнесла его мать. Проститутка. Снова и снова она повторяла, что он, Райс, был ошибкой. «Господский выродок, — гнусавила она. — Это из-за тебя он вышвырнул меня вон». Райс знал, что мать пыталась избавиться от него, но обычные средства не помогли, и теперь она ненавидела сына за живучесть, за то, что, еще будучи в ее чреве, он всеми силами цеплялся за жизнь.
Еще один снаряд попал в судно, и оно дало крен налево, а может, на подветренную сторону, а может, куда-то еще, После многих месяцев, проведенных в море, ему бы следовало разбираться в этом, но сейчас все выглядело как-то смазано, неопределенно. Даже события собственной жизни вспоминались ему не так, как они происходили на самом деле.
Конюшня. Он лежит, истекая кровью, избитый кнутом. После смерти матери домом его стала конюшня; он ухаживал за лошадьми, а взамен получал хлеб и крышу над головой. Однажды он был недостаточно проворен, и его избили конским хлыстом. Ему было восемь лет, но боль и унижение Райс запомнил на всю жизнь. Он поклялся тогда, что больше никому не позволит себя ударить. Никому.
Лондон. Почти семь лет он перебивался здесь, не брезгуя ничем: шмонал по карманам, передергивал карты. Что угодно за пенс. А за то, чтобы набить желудок, он бы и душу продал.
А потом в его жизни
Африка… Пропитанная солнцем и опасностью земля, где Райс отшлифовал свои природные способности, где он приобрел повадки хамелеона, где он выучился убивать.
— Покинуть корабль!
Приказ почти потонул в глухих мольбах и стонах, которые исторгало судно, прощаясь с жизнью. Палуба накренилась, и Райс был вынужден крепко ухватиться за веревку, служившую поручнем. Груз, предназначенный для умирающей Конфедерации, ускользал в воду. Груз, за который он уже расплатился, часть его состояния, его богатство.
Все беды из-за пары карих глаз…
Райс вернулся в Лондон богатым человеком. Вернулся один. Натан остался лежать в могиле за сотни миль от дома, на африканской земле. Перед смертью он оставил Райсу бриллиант, превосходный камень, который Натан добыл неизвестно где и как. Он скончался от лихорадки, прежде чем успел указать место. А может, и не собирался этого делать вовсе. Натан никогда не был щедрым человеком, хотя имел желание казаться таковым. К тому времени у Райса уже были собственные сбережения. И значительные. Он прошел хорошую школу у Натана. Райс научился вести себя как приличный человек. Он выучился многим вещам: чтению и письму, хорошим манерам, а также азартным и интимным играм. Он научился вскрывать сейфы, ремеслу, которое в свое время ускорило отъезд его напарника из Англии.
Реддинг испытывал постоянную потребность чувствовать себя в безопасности, быть неуязвимым для окружающих. Годы балансирования на грани выживания, проведенные в Лондоне, почти лишили его совести, а у Натана ее не было вовсе.
Райс обладал уникальной способностью к языкам, и Натан видел в нем желанного партнера по своим многочисленным махинациям. Вначале они вели жизнь джентльменов удачи. Они выслеживали поселенцев, пересекавших опасные пустыни, и обыгрывали их на привалах, получив приглашение вместе скоротать длинный, скучный вечер. А потом… у Натана появился план. Впрочем, у него всегда были планы.
Когда Натан умер, Райс принял твердое решение вернуться в Англию. Несмотря на то, что он полюбил Африку с ее бескрайними прериями и причудливыми красками, у него никогда не было ощущения родственной связи с этой землей. Ему не давало покоя, разъедая изнутри, смутное стремление к какой-то другой жизни, к чему-то, чего он полностью не осознавал и не мог выразить словами. Мать говорила ему, что он был сыном благородного человека. Может быть, пришло время ему занять место среди тех, кому он всегда завидовал.