Ренонс
Шрифт:
Мы дружно двинулись через здание аэропорта прямиком на временную стоянку. Если шаттлы долго стоят, то автоматически арендуют места в подземных ангарах, куда их утягивает автоматика. Аэропорты хорошо роботизированы и механизированы.
На стоянке нас ожидал весь чёрный, как бездна, понтовый «Беркут» новейшей модели. На бортах шикарного транспорта красовались два ярко-голубых росчерка в форме молнии. Именно к нему нас и привёл Череп. Он пикнул брелком, и «птичка» приветливо зевнула, выпуская трап к земле.
— Добро пожаловать! — торжественно прошептал Череп.
С
— Только наблюдение, — скупо пояснил он нам. — Ребёнок в полном порядке, просто спит.
— Где вы военное оборудование взяли? — удивился я, разглядев на технике значки Ростеха.
Ростех, конечно, и на гражданку работает. Но медоборудование?.. Его клепают только для армейки. Для гражданки делают частники. Откуда я это знаю? Да еще с училища, когда на практике пилотировали спасательные медшаттлы с военным оборудованием, предназначенным специально для воздушных перевозок. Нам, как пилотам, требовалось производить расчёты загрузки и центровки размещенной на борту техники. А она довольно тяжелая, особой формы и с другим креплением. По идее оборудование должно укладываться в специальные пазы, однако Череп его элегантно привинтил болтами. Получилось надежно.
Пока я загружался этим вопросом, рассматривая крепления, Владислав неожиданно с силой схватил меня под локоть и волоком потащил в сторону кабины.
8.4
— Где взяли, там больше нет! Я, по-твоему, кто? Считай, сдал вам в аренду. Оборудование после перевозки всё равно будет не нужно. Так зачем деньги тратить? — Владислав подталкивал меня в сторону стоящего возле кресла Тимура: — Заваливайся в кресло второго пилота, я тебе капельницу воткну. Её в салоне повесить негде.
— Может, не надо? — вяло запротестовал я. — Мне бы просто отоспаться.
— Надо, Плутос! Надо! Ты что, укольчиков боишься?
Тимур услужливо развернул кресло, переводя его в полулежачее положение, а Владислав на подголовник скотчем приладил капельницу. В салоне на самом деле не повесить — высокие потолки. Вздохнув, я улёгся в кресло. Быстро и ловко подключив к руке аппарат, Вадим скрылся в салоне, а Тимур в кресле рядом начал быстро щелкать тумблерами.
— Борт номер Gl551222 просит взлет.
— Интересные у тебя номера, — с трудом ворочая языком (что-то меня от капельницы резко прибило), заметил я. — Реактор какой?
— «Копыта», — продолжая активировать шаттл, сообщил Тимур. — Семь слоев.
— На шестнадцать? — поцокал языком, выражая восхищение.
Авиационный ядерный реактор на быстрых нейтронах прозван в народе
— Да, — кивнул Тимур. — Разбираешься в технике?
— Только в летающей. Учился на пилота космической авиации. На «птичках» нас в самом начале гоняли.
— Хм… А чего за Гига не играешь?
— Не знаю… — пожал плечами. — Разочаровался, наверное. Решил осесть на Земле, свить гнездо.
Тимур покосился на меня и продолжил подготовку машины к взлёту. Я наблюдал за его чёткими движениями, а память непроизвольно возвращала в прошлое. Речь Тимура становилась своеобразным фоном, на котором всплывали картины учёбы, образы курсантов и преподавателей…
— Запомните, студенты. Семь слоев «подков» образуют единое «копыто». То есть, одну батарею. А вы знаете, чтобы выйти на нужную мощность реактору и поднять средний по размерам шаттл — нужно десять «копыт», — профессор повернулся к интерактивной доске с изображением шаттлов и реакторов. — Кстати, в новых шаттлах ставят по шестнадцать. Я считаю, что это, в принципе, избыточная мощность. Но реактор хороший, потому что не использует и не тратит лишние батареи, а подключает ресурсы по мере необходимости. Как, например, в случае поломки, — профессор заложил руки за спину и стал прохаживаться вдоль кафедры. — Когда шаттлу приходится бороться с неблагоприятными условиями, он подкачивает нужную энергию. Утечек не бывает, и охлаждение прекрасное. По сути, это самая продвинутая технология, на данный момент доступная, кроме военных, ещё и частной авиации.
Я вздрогнул от какого-то громкого звука, сбрасывая наваждение воспоминаний. Кажется, я учился в другой жизни, а вот помню всё, словно вчера было…
Сейчас у космической авиации уже есть термоядерные реакторы, на дейтерии или тритии. Но они пока очень больших размеров. Их ставят только на космические корабли. Когда я учился, их ещё не было, все на ядерных летали. Да и частной авиации почти не было, если не считать жидкотопливных «кукурузников» и вертолётов.
Пожалуй, на этой «птичке» до Луны махнуть можно. Выдержала бы только обшивка прохождение радиационного слоя. Хотя, если скафандры напялить… Шучу, конечно. Не рассчитаны шаттлы на это. И что странно, не вакуум и не гравитация являются главной проблемой при попытке выйти в космос. Самой большой проблемой стали радиационные пояса.
Когда я снова открыл глаза, мы уже летели. За бортом была ночь, и тёмную кабину освещали зелёно-лиловые зарницы подсвечивающие всё небо.
— Всё хорошо, Анечка спит, — проинформировал Тимур. — С ней сейчас Ольга. Не ходи туда, нечего в темноте ползать. Зацепишь провода… Лучше спи, нам ещё два часа лететь. Автопилот разбудит, когда к Москве подлетим.
— Хорошо, — согласился я и кивнул на разбегающееся по небу сияние. — Обалденная красота!
— Ага. В последнее время оно часто на этой широте, чуть ли не через день. Активность солнца повышенная. Жаль, над Москвой почему-то редко, а по Уралу аж до Казахстана порой идёт, — пояснил Тимур.