Рэп для мента
Шрифт:
Лиза встала с дивана и пошла к двери.
Она решила, что уже достаточно много узнала, и теперь, прежде чем отправляться на пляж, где Сергей будет, роняя слюни, пожирать ее глазами, собиралась позвонить в Петербург, чтобы сообщить обо всем Роману и его друзьям.
Придя в свой номер, она тщательно заперла дверь, бросила на кровать чемодан с тряпками, раскрыла его и, сев рядом, взяла на колени телефон. Сняв трубку, она набрала код, потом номер Романа и стала ждать ответа.
Глава 8
КАПКАН
Проводив Лизу взглядом, Сергей Батурин шумно выдохнул:
— Эх!
За купальником, значит, в номер пошла…
Живо представив себе раздевающуюся Лизу, Сергей не удержался и громко чмокнул. Фантазия его разыгралась, он заерзал, глубоко засунул руки в карманы джинсов и изо всех сил сжал кулаки.
Вот бы посмотреть!
Сергей понимал толк в подглядывании — еще будучи прыщавым подростком, он частенько баловался этим делом. Даже специальный буравчик носил с собой по молодости, чтобы просверливать дырки в тонких фанерных стенках женских раздевалок при школьном спортзале и на городском пляже райцентра Бобрино Новгородской области, в котором прошли золотые годы его полового созревания.
Сергей блаженно ухмыльнулся, вспомнив о том, как однажды темным вечером не поленился принести из дому стремянку на задний двор женской бани и целых пять минут наслаждался видом набитой голыми женщинами парной через высокое цокольное окно первого этажа. Правда, кончилось все печально — его согнал с выгодной позиции местный слесарь Петрович, да еще и накостылял при этом.
Стремянку отобрал, а потом, гад, сам забрался на нее и надолго приник к процарапанному просвету в белой краске, которой было закрашено окно.
Выйдя из номера, Сергей огляделся.
Гостиничный коридор был пуст.
«Ну, была не была, вспомним молодость», — подумал он и, стараясь ступать бесшумно, подошел к двери Лизиного номера. Колени его дрожали, а в животе сладко ныло, и Сергей вдруг почувствовал себя юным мальчишкой…
Уф, слава богу, нормальная замочная скважина, не какой-нибудь там французский замок, через который хрен что увидишь. Сергей еще раз оглянулся, присел на корточки и прильнул глазом к замочной скважине, подергиваясь от возбуждения.
Так, что там у нас? Короткий широкий коридор, в конце его открытая дверь, а за дверью Лиза, как на ладони. Сидит на кровати. Одетая, блин! По телефону треплется, вместо того, чтобы делом заниматься!
Разочарованно вздохнув, Сергей отвернулся было, но вдруг замер.
А о чем это она, интересно, треплется, и, главное, с кем?
Уж не хахаль ли какой на горизонте? Может он, Батурин, зря топчется, а Лиза потому такая и неприступная, что просто-напросто динаму ему крутит, шутки шутить собирается? Сам способный кинуть кого угодно, Сергей очень болезненно воспринимал, когда кидали его самого — тем более что таких случаев в его богатой сомнительными приключениями жизни было предостаточно. Поэтому
— Рома, здесь целая банда, — отчетливо доносился через замочную скважину торопливый голос Лизы, — человек десять, а может, и больше… Да, дают концерты от твоего имени при полных залах… Певца зовут Сергей Батурин, он ведет себя чудовищно, жутко кривляется, но народ верит. Я с ним познакомилась… Ну что ты, ничего подобного, опять ты за свое. Прекрати немедленно! Да, кстати, тут еще какие-то уголовники…
Сергей вскочил как ошпаренный, зажал рот ладонью и опрометью бросился по коридору к лифтам.
Директор Сергея Рустам Шульман сидел в своем номере за столом, покрытым газетой. На газете были аккуратно разложены пачки денег — тысячные купюры к тысячным, сотенные к сотенным, полтинники к полтинникам. Небрежно скомканные десятки валялись в картонной коробке из-под шампанского, стоявшей на полу.
Шульман подсчитывал выручку от вчерашнего концерта. Отложив в сторону последнюю пачку, он подравнял ее вспотевшими от трудов праведных ладонями и удовлетворенно крякнул.
Да, Волгоград дает цену! Без малого один миллион двести тысяч родных деревянных тугриков как с куста. Или почти что сорок три тысячи зеленых.
Приятные вычисления были прерваны отчаянным стуком в дверь.
Шульман недовольно хмыкнул, прикрыл деньги попавшимся под руку полотенцем и пошел открывать.
На пороге стоял взъерошенный Сергей.
— Рустик! — закричал он в лицо отшатнувшемуся Шульману. — Нас предали, мы в жопе! У нас шпионка! Она сейчас по телефону о нас рассказывает!
Если еврейский дедушка наградил Рустама Шульмана коммерческими дарованиями, то татарская мама через свои гены передала ему решительность и жесткость.
— Говорил тебе, придурок, не вяжись с этой Лизой, или как там ее, — злобно прошипел Шульман, мгновенно оценив обстановку. — Чирик, Костян!
Из соседней комнаты директорских апартаментов тут же появились заспанные Костян с Чириком.
— За мной! Берем эту сучку, пока тепленькая, пока не заложила нас с концами! Чирик, останься — береги бабло, как собственную жопу!
Шульман зло сверкнул глазами на Сергея.
— И ты здесь сиди, кумир миллионов, блин! Нечего…
Он не договорил, плюнул и выскочил в коридор.
Через пару минут Шульман и Костян уже стояли перед дверью номера Лизы. Запыхавшийся Шульман перевел дух и кивнул Костяну:
— Давай!
Не задумываясь, Костян вломил по дверному замку толстой рифленой подошвой своего увесистого ботинка. Дверь с хрустом распахнулась, и сидящая на кровати Лиза от неожиданности выронила трубку.
— Попалась, сучка! Кому стучала, колись! Кранты тебе!
Плечистый Костян навис над Лизой, угрожающе ощерившись, Шульман осторожно прикрыл за собой покореженную дверь, подбежал к окну и задернул штору.