Решетка
Шрифт:
Первое, что он там услышал, были непрекращающиеся звуки многочисленных сирен. Одни постепенно удалялись, замирая в ночной дали, другие приходили на смену, и так продолжалось практически без пауз. С Голливудских гор на северо-востоке тянул приятный прохладный бриз. Давно привыкший к постоянным предупреждениям из газетных и телевизионных метеосводок о смогах и ухудшении состояния атмосферы, Фрэнк Куртис никогда не думал, что воздух в самом центре Лос-Анджелеса может быть таким свежим и приятным для дыхания. Он глубоко и с наслаждением вдохнул, как подводный ныряльщик, вынырнувший на поверхность, и широко развел руки, словно пытаясь разом охватить весь простершийся у его ног ночной город. Звезд над головой не было видно. Зато звезды появились внизу: десятки миллионов неоновых и электрических огней – такое впечатление,
Одиннадцать человек погибли меньше чем за тридцать шесть часов! Это невольно заставляет задуматься, насколько же уязвимы люди по отношению к ими же созданным техническим чудесам. Какую бесконечную опасность таит этот кнопочно-автоматизированный, энергетически эффективный и насквозь информатизированный мир, который силой науки превращен самим же человеком из абстракции в бесчувственную технологическую реальность. И когда человек встает на пути умных машин, тем ничего не стоит уничтожить своих создателей. А люди неизбежно будут продолжать вмешиваться в работу автоматов, если те, на их взгляд, ошибаются. Почему же инженеры и ученые считают, что будет как-то по-другому?
Куртис снова вернулся внутрь здания. Когда он спрыгнул на стальной помост, тот зазвенел, как огромный камертон. Он помахал рукой пленникам, оставшимся на двадцать первом этаже. Они помахали в ответ.
– Все в порядке! – крикнул он. – Можете подниматься.
В ранние предутренние часы Измаил, как правило, покидал Решетку и обозревал свою электронную Вселенную: внимательно вглядывался в окружавшие виды, вслушивался во всевозможные звуки, восхищался архитектурой различных стилей и непрерывно накапливал информацию, которая служила ему сувениром на память об этом безбилетном путешествии по вечному и такому изменчивому миру. Он проникал в чужие тайны и фантазии, усваивая новые знания и наблюдая за интенсивным движением на электронных магистралях, уверенно следуя вдоль золотой нити, проложенной в запутанных лабиринтах линий связи, достигая самых отдаленных пунктов электронной связи. Пролетал по бесконечным коридорам власти, основанной на гигантской интеллектуальной собственности и богатстве, власти, сконцентрированной в таком крошечном кремниевом кристаллике и спокойно укладывающейся в полчаса машинного времени. Монитор любого компьютера – это окно в чью-то душу. Точно так же, как и электронные врата рая, ключами от которых владел Измаил.
Первым электронным пунктом его назначения был Токио, город, целиком погруженный в торговлю, где любая электронная улочка, казалось, вела к новой базе данных. Самое интенсивное движение наблюдалось в районе Маруничи, этом финансовом оазисе и электронной Мекке. Здесь непрерывно огромные толпы сидельцев за экранами компьютеров интенсивно прокладывали путь по забитым каналам связи, словно стаи отдыхающих, устремившихся в жаркий выходной к пляжу. Измаилу это место нравилось больше других: именно здесь собиралась самая просвещенная публика и здесь ему удавалось украсть больше всего – целые охапки файлов с патентами, статистическими выкладками, результатами исследований, анализа, данные продаж и коммерческие планы – бесценное, хотя и не имеющее физического веса богатство.
Отсюда он устремлялся южнее, в кремниевый мозг Шанхайского компьютера. Параллельно, на скорости 280 000 бит в секунду, заглядывал и на Гонконгскую электронную биржу, где тысячи и тысячи молчаливых, но очень внимательных завсегдатаев словно зачарованные следили за голубыми экранами компьютеров, что-то покупая
Одно неуловимое мигание волоконно-оптического световода – и он уже в Лондоне, одном из старейших электронных портов. Вот и местный художник. Что это у него за программа? Ясно, «Пэйнтбокс» – электронная палитра. Ни красок, ни кистей, ни листка бумаги или клочка холста – так что можно полностью очистить физический образ от всяких посторонних примесей. И что же он создает? Какое-то здание, архитектурный проект. Интересно, что за здание? Ну, разумеется, опять реверанс в сторону белых богов. Машина для инвестиций в стиле неоклассического постмодерна.
Проникнув через терминалы связи на борт «Боинга-747», пересекавшего Атлантику, Измаил на какое-то время взял на себя скромную роль бортового компьютера и с удовольствием отдавал приказания на лайнере, который напоминал ему большого электронного кузнечика, прыгающего от побережья до побережья: Когда и это удовольствие ему приелось, он бросил управление, но неповоротливая бортовая ЭВМ слегка замешкалась, и самолет рухнул в океан вместе с пассажирами и экипажем.
Теперь новый порт – остров Манхэттен, где все настолько обезличено и математизировано, чтобы прикрыть трюки и махинации пресловутых «быков» и «медведей», что для максимального ускорения банковских операций даже создан специальный электронный доллар. Оставь бумагу всяк сюда входящий!
Проникновение в операционные системы, вскрытие электронных сейфов, чтение чужих документов, просмотр итоговых отчетов и сводных таблиц – Измаил был постоянно нацелен на поиск и отбор самого ценного из всего, что было придумано и сказано на Земле. Но всякий раз, раскапывая нужные сведения, он неизбежно натыкался на информацию совсем иного рода, невольно проникал в самые темные комнаты столь же таинственных фирм и зданий, как его собственное, и узнавал, что на самом деле скрывалось за именами уважаемых компаний, организаций и людей: грязные махинации, фальшивые счета, лживые отчеты, секретные сделки, взятки, скрытые доходы и тайные приписки.
Такое впечатляющее по разнообразию и объему впечатлений путешествие не отняло у Измаила и секунду реального времени. Он, по сути дела, никогда не покидал это огромное здание-кит, в чреве которого пребывал, как знаменитый Иона – только закодированный в двоичном коде, – и сейчас уже обдумывал следующий ход в игре под названием «Решетка».
Многие представители семейства жесткокрылых выполняют в природе функции чистильщиков, эффективно убирая с дерева мертвые остатки как животного, так и растительного происхождения. Экосистема дикотиледона во многом определялась периодическими нашествиями маленьких жуков-скарабеев, длиной от десяти до пятнадцати миллиметров, которые были генетически настроены на двенадцатичасовую жизнь на дереве, после чего погибали и падали в пруд, где их поедали рыбы. Измаил мог буквально за пару секунд выпустить сотни этих крепких, ярко окрашенных, но бескрылых насекомых с сильно развитой нижней челюстью. Для этой цели предназначались десятки миниатюрных электродозаторов расположенных по всему стволу дерева. Сами по себе жучки-скарабеи не представляли особой опасности для человека, не считая, может быть, неприятного ощущения от ползающих по коже десятками насекомых.
Подождав, пока на дереве останутся два игрока, Измаил с помощью электрического импульса разбудил жуков, пребывавших до той поры в низкотемпературном анабиозе, и дал новый отсчет их короткому, но активному жизненному циклу.
Джоан завопила от страха и отвращения.
– Фу-у! По мне что-то ползает, – крикнула она. – Дьявол, они всю меня облепили. Какая мерзость!
Уже находясь в безопасности на помосте, Куртис, Элен и Дженни в состоянии бессилия и ужаса наблюдали, как в двенадцати футах под ними на лиане судорожно извивалась Джоан, словно несчастное животное из дебрей Амазонки, которого облепила стая хищных муравьев. А все дерево, казалось, зашевелилось от нашествия многих сотен насекомых.