Реванш
Шрифт:
Устало зарыв глаза, Олег Бурцев вспоминал события последних часов. он проклинал себя, что, пусть мысленно, посмел порадоваться, как удачно все у них получилось, когда группа уходила от взорванного нефтепровода. Гвардии старший сержант не был суеверным, но сейчас был готов поверить, что этими мыслями сглазил своих товарищей, один из которых остался где-то позади, наскоро присыпанный листвой и другим лесным мусором, второй – лежал рядом, на носилках, грудой остывающего мяса, в котором едва теплилась жизнь, а третий медленно истекал кровью, чудом находя в себе силы, чтобы идти на равнее со всеми.
Каждую
— И километра не прошли, — простонал Азамат Бердыев, свалив под ноги ту гору оружия, которую он волок на себе, и разминая затекшие ноги.
— Не раскисай, боец! До точки сбора уже недалеко, — произнес в ответ Алексей Басов. — Еще пара часов, и будем на месте. Мы выполнили свою задачу, с минимальными потерями разбили превосходящего нас противника, оторвались от погони, и теперь остается самая малость – немного прогуляться по этому лесу. Держитесь, парни, скоро все закончится! Там нас будут ждать, нам помогут, и Матвея подлатают, точно! Главное, чтобы нас никто не обнаружил!
Каждый понимал, чем грозит встреча хотя бы с парой американских солдат здесь, в этом лесу, где неоткуда ждать подмоги. Измученные долгим маршем, почти без боеприпасов, с двумя ранеными, один из которых не мог даже передвигаться самостоятельно, теперь они будут не более, чем мишенями.
— Азамат, — Басов окликнул партизана, усевшегося прямо на холодную сырую землю рядом с носилками. — Азамат, глянь, как там Матвей?
— Пришел в себя! — Неожиданно откликнулся бывший танкист. — Сюда, командир! Он очнулся!
Со стоном Басов встал и направился к носилкам, уже и сам увидев, что раненый боец слабо шевелится. Одного взгляда полковнику хватило, чтобы понять – его товарищ очень плох, и с каждой минутой, что там, с каждой секундой, становится все хуже. И для этого не нужно быть опытным медиком, достаточно хоть раз просто увидеть, как умирает у тебя на руках еще недавно живой, полный сил друг.
— Как ты, братишка? Жив? Держись, парень!
— Командир, — Матвей Осипов с трудом сфокусировал взгляд на лице того, кто склонился над ним, едва узнав Басова. — Командир, оставьте меня здесь! Все равно долго не протяну, а так хотя бы вы уйдете. Они же от нас не отстанут, суки, будут искать, и найдут!
Это не была бравада – человек, одной ногой уже стоявший за пределами мира живых, смирился с неизбежным, оставаясь верным до последней секунды своим товарищам, братьям по оружию. Он был готов остаться и умереть, чувствуя, как жизнь, капля за каплей, покидает его, умереть в одиночестве, но, зная, что остальные, те, с кем он делили все тяготы
— Отставить, боец! — В голосе Басова послушалась злость, но не на Осипова – на самого себя, на собственное бессилие. — Русские не сдаются и на войне своих не бросают! Мы вернемся все, — жестко произнес полковник, и, уже намного тише, так, что никто не расслышал этих слов: —… или все здесь останемся.
— Пить, — хрипло выдавил из себя Осипов. — Парни, дайте попить?
— Держи, — Басов поднес к губам своего бойца собственную флягу. — Осторожнее! Давай, еще глоток!
Полковник не заметил, как это произошло. Мгновение – и глаза Осипова закатываются, и он вновь безвольно обмякает на носилках, а струйка воды из фляжки стекает по небритой щеке. Басов торопливо коснулся шеи бойца – нет, все в порядке, пульс прощупывается, пускай и слабый. А это значит, шанс, что все закончится хорошо, еще остается.
Глядя на полковника, Бурцев не мог не испытывать уважения к этому человеку. Олег понимал, что творится в душе Басова, но для своих подчиненных командир все равно оставался собранным, решительным, уверенным в себе, заражая и других этой уверенностью. Просто полковник верил – верил в то, что сражается за правое дело, а, значит, просто обязан победить, если хоть немного справедливости осталось еще в этом мире. И еще он верил, что все они выживут, назло врагу или безжалостной судьбе, выживут, чтобы продолжить свою борьбу. Ну а для того, чтобы выжить, сейчас требовалась самая малость – двигаться, ведь движение это жизнь.
— Привал закончен! — отрывисто скомандовал Алексей Басов, резко, словно пружиной подброшенный, поднимаясь на ноги. — Встать, бойцы! Подтянулись! Олег, на раз-два, подхватили!
Азамат Бердыев, снова нацепив на себя весь свой арсенал, привычно занял место в голове колонны, готовый встретить первым любую опасность. А Олег Бурцев по команде полковника подхватил носилки, вновь услышав, как слабо стонет Матвей Осипов – бывший омоновец упрямо цеплялся за жизнь, но все реже и реже приходил в сознание. Уставшие руки пронзила ставшая привычной тупая боль – мышцы едва не лопались от напряжения, и недолгий отдых мало что изменил.
— Готов? — Басов окликнул Олега сзади – полковник, как обещал, поменялся с товарищем местами. — Двинулись! Азамат, ты наши глаза и уши! Смотри в оба и рук не снимай с оружия! Ничего еще не закончилось! Вперед!
Бердыев, забросив за спину висевший на плече стволом вниз РПК-74М, и поудобнее перехватив свой "калашников", чтобы немедленно открыть огонь в случае необходимости, снова оказался во главе отряда. Он честно старался помочь своим товарищам, пыхтевшим и сопевшим за его спиной под тяжестью четвертого выжившего бойца, который уже даже не стонал в ответ на не слишком аккуратные толчки и тряску. Людям, проделавшим огромный путь, успевшим побывать в бою, а вот отдохнуть нормально не успевшим, было тяжело, и с каждым шагом становилось отнюдь не легче. Они не забывали, что враг близко, но усталость брала свое, и потому никто из троих – Осипов был точно не в счет – не услышал слабое жужжание, звук, явно чуждый этому лесу. А когда жужжание превратилось в мерный гул, разорвав небо над их головами, оказалось слишком поздно.