Ревенант
Шрифт:
– Защита привязана к местности в узловых точках, они увеличивают стабильность чар, но замедляют обратную связь. На участках с двойным плетением это некритично, а вот при разрушении одинарного сигнал о вторжении запоздает. Ненадолго, но у налетчиков появится фора в минуту или даже две.
– Составь схему дублирующего контура. Укрой его под основной защитой, только не забудь компенсировать возможное наложение силовых потоков и огради их от слияния. И да – это должен быть полностью независимый блок с отдельным управлением.
Уве растерянно поскреб
– Здесь одних расчетов на несколько дней! Обычную защиту я могу поставить уже к вечеру, но маскировка и согласование с имеющимся плетением – там все сложно…
– Ну так и ты в университете штаны не зря протирал, ведь так? – усмехнулся я. – Выше нос! Самому тебе ничего делать не придется, схему отдашь графу. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут, знаешь ли.
Слуга кивнул, взял лист с подсохшей схемой и обреченно вздохнул.
– Пойду в библиотеку, там что-то было по ритуалистике.
Я тоже в гостиной оставаться не стал и отправился в спальню, где завалился на кровать и забылся беспокойным сном, а уже на закате меня разбудил вернувшийся из города Микаэль.
– Тук-тук! – сказал он, встав в дверях, икнул, покачнулся и навалился плечом на косяк.
Я продрал глаза и уставился на подручного.
– Так понимаю, сходил успешно?
– Успешно-успешно! – подтвердил маэстро Салазар, прошел в комнату и плюхнулся на стул. Он уже успел сбрить ненавистную бородку и даже придал укороченным усам некое подобие былой формы.
– От берета и серьги избавился?
Микаэль кивнул и спросил:
– И что теперь?
– Теперь ждем.
– У моря погоды? – съязвил маэстро Салазар.
– Возвращения нашего гостеприимного хозяина, – ответил я, поднялся с кровати, взял шпагу и кинжал. – Хочу размяться. Ты со мной?
Микаэль лишь покачал головой: сегодняшний вечер он намеревался провести в куда более приятной компании кувшина вина.
Вопреки обыкновению, граф Хирфельд вернулся домой далеко за полночь; к этому времени я успел пофехтовать с тенью, отужинать и сойтись с Мартой в ментальном противостоянии. Понемногу даже начал беспокоиться, не случилось ли с магистром-управляющим какой беды, но волновался напрасно. Дело оказалось в аврале на работе, и сразу после возвращения в имение граф затребовал меня к себе.
– Случилась странная история, – заявил он, принеся извинения за столь поздний вызов.
– Я весь внимание, магистр, – ответил я, опускаясь в кресло.
– Бренди? Нет? Ну тогда слушайте. – Граф устало вздохнул, замолчал, собираясь с мыслями, после начал рассказ: – Одному из книжников принесли на оценку сочинение из разряда запрещенных. Разумеется, он сразу уведомил нас об этом, но продавец куда-то спешил и ограничился распиской в получении книги, а вырученные за ее продажу средства должны были поступить в Банкирский дом Монтальери.
– Действительно странно, – улыбнулся я. – Сказал бы даже: опрометчиво.
Граф Хирфельд приложил хрустальный бокал ко лбу и покачал головой.
– Это еще не
– О-о-о! – выдохнул я, округляя глаза в насквозь притворном изумлении. – Не может быть!
– Если не ошибаюсь, именно так звали попытавшегося задержать вас официала ордена Герхарда-чудотворца?
Я развел руками.
– Как его звали, можно лишь гадать, но представился он именно так.
Магистр-управляющий кивнул.
– Естественно, я немедленно затребовал книгу себе.
– Что за фолиант?
– Не важно, – отмахнулся граф Хирфельд. – Главное, что в нем обнаружился экслибрис маркиза Альминца.
Я хмыкнул, изобразил крайнюю степень задумчивости, затем осторожно произнес:
– Если принять во внимание угрозы, что при обыске у нас будут изъяты вещи его светлости, все становится на свои места. Теперь нет никаких сомнений, что за убийством маркиза и моими злоключениями стоит именно орден, а эта книга – та самая улика.
– Не только книга, – заметил магистр-управляющий. – Де ла Вега арендовал ячейку, из нее мы изъяли мешочек с вензелем маркиза Альминца с парой жемчужин и купчую о продаже еще дюжины штук одному из местных ювелиров.
– Очевидно, де ла Вега отчаялся подбросить их мне и решил обратить в деньги! – высказал я вполне очевидное в этой ситуации предположение, просившееся на язык само собой.
Взгляд серых глаз собеседника уколол нежданным интересом, но уколол и потух.
– Должно быть, так… – отстраненно произнес граф Хирфельд, который явно сомневался в столь вопиющей безалаберности официала ордена Герхарда-чудотворца. – Вопрос, дорогой друг, в том, что со всем этим делать мне.
– Нет ничего проще! – приободрился я. – Тут и думать нечего! Ваш долг – незамедлительно сообщить об этом канцлеру. Полагаю, вновь открывшиеся обстоятельства помогут свести к минимуму ущерб для репутации Вселенской комиссии, и ваше усердие будет по достоинству вознаграждено!
И вновь по мне скользнул пристальный взгляд, и вновь граф не стал высказывать никаких сомнений и подозрений. Он лишь откинулся на спинку кресла и сказал:
– Увы, магистр! Нет никакой возможности доказать, что этот де ла Вега является официалом герхардианцев. Одного вашего слова недостаточно. Да и вы утверждаете это, основываясь на словах несомненного преступника. Ни один суд не примет в расчет подобных утверждений.
– А это уже не ваша головная боль. – Я задумался и прищелкнул пальцами. – У вас при отделении есть штатный портретист?
– Нет, но мы сотрудничаем с одним из художников.
– Отлично! Тогда пришлите завтра его ко мне, я опишу де ла Вегу, и вам останется лишь провести опознание у книжника, ювелира и в банкирском доме. Это дополнит картину и позволит выйти на след проходимца. Возможно, получится даже связать его с орденом.
– Уверены, что портрет окажется точен? – усомнился магистр-управляющий. – Сходство должны будут подтвердить сразу несколько человек…