Ревность
Шрифт:
— Никто не любит тебя, — я не знала, что это было правдой до того, как слова вырвались из рта. Они ужалили, как злые чары, и вы не можете объяснить это. Сова наклонилась, резко нырнула в пространство между нами и свернула как раз в последнюю секунду, потом нанесла удар когтями. Ветер трепал волосы Анны, и она почти увернулась, остальные кудри просто упали вниз. Она вернулась в свое нормальное обличье, и она выглядела как маленькая девочка, до того момента, как та что-то сломала, и побежала к двери с жуткой, заикающейся скоростью. Дверь
Я приготовилась к тому, что произойдет дальше.
Сова кружилась над головой в узком кругу. Я больше не находилась внутри него, я сосредоточилась на своих царапинах, пульсирующей коже. Трансформация покинула меня, и я осела, мои колени с толчком ударились о мат, благодаря чему зубы с треском сомкнулись. Теперь они были прямо как человеческие. Я была рада. Острые клыки, возможно, сорвали кусок плоти на губах, и это было не смешно.
Что, черт возьми, это было?
Я наклонилась. Мой живот болел. Меня наполнило чувство тошноты, и я была рада, что не съела ланч.
— Это было интересно, — сказал кто-то за трибунами. Они загрохотали, когда какая-то фигура скользила позади них.
Что? Я осторожна повернула голову. Моргнула пару раз. Ясность ушла, и мир становился нечетким.
Спиннинг прошел через маты, его плечи сгорбились.
— Ты выглядишь не так хорошо.
— Как... — я наклонилась, когда рвота безболезненно поднялась из кишек и была занята борьбой, чтобы не разукрасить мат чем-то, что придумает мой живот.
— Полагал, что мне следовало находиться поблизости. Грейвс сойдет с ума!
— Не... — я с трудом сглотнула; горло болело. Я вдыхала запах меха и дикости, комбинацию из аромата брюнета, который составляли его долговязые, длинные ноги, и быстрые, темные глаза. Как будто «дар» нарисовал эти картины внутри головы, как когда мы пробовали кровь из пробирок на мастерстве перевоплощения. — Не...
То есть, не подходи ко мне. Жажда крови была отчетливой и неизбежной, она разгоралась под моей кожей. Как дар.
Как гнев. Ярость. Она только искала выход.
Если сперва я доберусь до Грейвса и скажу ему об этом, возможно, я смогу ему как-то объяснить, что нам нужно убираться отсюда, пока все не стало еще хуже.
Спиннинг присел на корточки легким, изящным движением.
— Не беспокойся, я чую в тебе ярость. Я не подойду к тебе ближе, пока ты не успокоишься, — быстрым движением он посмотрел поверх моей головы. Сова издала последний мягкий вскрик, и звук удара крыльев отдалился. — Что тебе следует сделать побыстрее, пока кто-то не пришел и не увидел, в каком ты состоянии. У тебя кровь.
Прямо сейчас, это была наименьшая из моих проблем. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, выдохнула через сжатые губы.
— Не. Рассказывай, — сперва мне надо было поговорить с Грейвсом. Чтобы объяснить все.
— Гм, — он не сказал да или нет, просто издал уклончивый звук. — Я никогда не думал, что лично увижу
Красная Королева? Я издала непонятный звук, но это определенно был вопрос.
— О, да, — послышался тихий, без намека на веселья, смешок. — Оборотни знают о ней. Мы не глупые, Дрю. Нам нравится знать, кто играет в игры.
Глава 18
У меня повсюду были синяки и царапины, оба плеча болели так, будто что-то было сломано, ноги походили на лапшу. Хотя синяки немного посветлели. Немного. Теперь они стали темно-синего цвета, переходя в желто-зеленый вместо свежего темно-красного. Ванные творили чудеса.
Я все еще стояла на месте, смотря на себя через полосу, которую я протерла на зеркале от конденсата, когда кто-то постучал в дверь раздевалки.
— Дрю! Ты здесь?
Это был Грейвс.
Черт! Я смотрела, как мои глаза расширились и рот открылся, и хотела, чтобы у меня было непроницаемое лицо.
— Да, — крикнула я в ответ. Мои раненные губы сомкнулись, но они все еще были нежными и опухшими. Я оттянула ворот футболки, вздрагивая от удара, синяки проходили вверх по плечу. — Иди. Я тебя догоню, — как только пойму, как тебе это объяснить.
— Ни в коем случае. Сейчас я на дежурстве. Бенни и Леон были созваны для чего-то, — дверь приоткрылась еще немного, но он не заглядывал внутрь. Отголоски устрашающе отскочили от синей плитки, разделились в конце душевых кабин и затихли поверх пузырей «неводы» в заполненных ваннах. — Ты опоздаешь! Ну, давай же!
— Просто иди! — мой голос сломался. Я повернула до отказа кран с холодной водой. Возможно, она сняла бы часть опухоли, и заглушила бы то, что он хотел сказать.
Мне следовало бы знать лучше. Потому что он ударил по двери, и та отпечаталась с другой стороны.
— Ради Бога, неужели ты не можешь прийти вовремя, хотя бы раз в своей... — его ботинки скрипнули, когда он остановился. Я схватилась за оба края белой фарфоровой раковины и потрясла головой, чтобы волосы скрыли лицо. — Дрю?
Мои суставы стали белыми, а ноги совсем отказались поддерживать меня. Так значит Спиннинг не сказал ничего. Или если сказал, то Грейвс не обратил никакого внимания.
Он коснулся моего плеча. Я вздрогнула.
Его покинуло дыхание, как если бы это его избили. Он уставился на отражение в зеркале, где мог видеть мое покрытое синяками лицо.
— Господи Боже.
— Все не так плохо, — солгала я и отшатнулась от него. Хотя он схватил меня за руку быстрее, чем следовало бы. Я уже забыла, каким он стал быстрым. Его пальцы вцепились в меня, и я издала короткий стон боли, поскольку под ними был свежий синяк. — Грейвс... — я подбирала слова, чтобы заставить его понять. Нам надо уезжать. Пожалуйста, послушай меня в этот раз.