Революция муравьев

Вербер Бернард

– Мне страшно.

Давид прогнал тварей, сильно размахивая палкой и уложив многих из них на месте.

Они попытались воспользоваться паузой для того, чтобы передохнуть, но тут послышались какие-то новые шумы.

– Теперь это уже не крысы.

Пучки света метались по туннелю. Давид велел девушке лечь на живот.

– Мне кажется, там что-то движется, – произнес мужской голос.

– Они идут на нас. Выбора нет, – прошептал Давид. Он подтолкнул Жюли к воде, и сам последовал за ней.

– Я слышал что-то вроде

двух всплесков воды, – продолжил суровый голос.

Сапоги забухали вдоль воды, расплескивая ее. Два полицейских освещали поверхность воды прямо над их головами.

Давид и Жюли еле успели нырнуть поглубже в отвратительную жидкость. Давид удерживал голову Жюли под водой. Она инстинктивно задержала дыхание. Сегодня на ее долю выпали все возможные испытания. Ей не хватало воздуха, и к тому же она почувствовала на своем лице прикосновение крысиного хвоста. Она и не знала, что крысы тоже плавают под водой. Глаза ее открылись, она увидела два круга света, освещавшие всевозможные нечистоты и танцующие рядом с ее лицом.

Полицейские остановились и водили фонариками по плавающему по поверхности мусору.

– Подождем: если они под водой, то вынырнут вздохнуть, – сказал один из них.

Давид тоже открыл глаза, он показал Жюли, как держать над поверхностью только ноздри. К счастью, нос – выдающаяся часть лица, его можно высунуть наружу, оставив остальное погруженным в воду. Жюли, часто спрашивавшая себя, почему человеческий нос так сильно торчит вперед, теперь знала ответ. Для того чтобы спасти своего обладателя в подобной ситуации.

– Если бы они были в воде, то уже поднялись бы на поверхность, – ответил другой полицейский. – Никто не может не дышать так долго. Ныряли, наверное, крысы.

Они решили идти дальше.

Когда белый свет фонариков достаточно удалился, Жюли и Давид высунули головы целиком и как можно тише вдохнули по огромному глотку почти свежего воздуха. Никогда Жюли не подвергала свои легкие такому испытанию.

Два революционера еще наслаждались кислородом, как вдруг их неожиданно залил яркий свет.

– Стоп. Ни с места, – произнес голос комиссара Максимильена Линара, направившего на них фонарь и револьвер.

Он подошел к ним:

– Так-так, а вот и наша королева революции, мадемуазель Жюли Пинсон собственной персоной.

Он помог обоим задержанным выбраться из стоячей воды.

– Поднимите руки вверх, господа обожатели муравьев. Вы арестованы.

Полицейский посмотрел на часы.

– Мы не сделали ничего противозаконного, – слабо запротестовала Жюли.

– Ну, это будет решать суд. Что касается меня, то я считаю, что вы совершили худший из проступков: в хорошо организованный мир вы внесли частицу хаоса. На мой взгляд, это заслуживает высшей меры наказания.

– Если не подталкивать мир немного, он застынет в неподвижности и не будет развиваться, – сказал Давид.

– А кто вас просит заставлять его развиваться? Хотите

поговорить об этом? Пожалуйста, я не спешу. Я считаю, что из-за таких людей, как вы, мнящих себя способными улучшить мир, мы и двигаемся все время к катастрофе. Самые страшные бедствия были плодом деятельности так называемых идеалистов. Самые чудовищные убийства были совершены во имя свободы. Самая кровопролитная резня происходила во имя любви к роду человеческому.

– Можно изменить мир и добром, – заявила Жюли, к которой вернулось спокойствие и которая снова входила в роль Пассионарии революции.

Максимильен пожал плечами.

– Все, чего хочет мир, так это того, чтобы его оставили в покое. Люди хотят только счастья, а счастье – состояние покоя и отсутствие сомнений.

– А зачем тогда жить, если не для того, чтобы сделать мир лучше? – спросила Жюли.

– Да для того, чтобы просто им наслаждаться, – ответил полицейский. – Наслаждаться комфортом, есть плоды с деревьев, подставлять лицо теплому дождю, лежать на мягкой траве, греться на солнце. Все это пошло со времен Адама, первого человека: этот кретин все испортил, потому что захотел знания. Нам не нужно знание, нам надо только наслаждаться тем, что у нас есть. Жюли покачала темной головой.

– Все беспрерывно растет, улучшается, усложняется. Это нормально, что каждое поколение хочет жить лучше, чем предыдущее.

Максимильен не дал себя смутить.

– Желая сделать лучше, изобрели ядерную и нейтронную бомбу. Я совершенно убежден, что гораздо благоразумнее было бы прекратить попытки сделать «как лучше». В тот день, когда последующие поколения начнут делать так же, как и предыдущие, воцарится мир.

– Бззззз, – неожиданно раздалось в воздухе.

– О нет! Что же это, опять? Не здесь же! – воскликнул полицейский.

Быстро отвернувшись, он стал расшнуровывать ботинок.

– Ты снова хочешь сыграть партию в теннис, злосчастное насекомое?

Он замахал руками в воздухе, как будто принялся бороться с призраком, и вдруг схватился за шею.

– На этот раз он победил, – пробормотал он, прежде чем упасть на колени и затем растянуться на земле.

Как зачарованный, Давид смотрел на неподвижного полицейского.

– Он с кем дрался-то?

Собрав все свое хладнокровие, Давид поднял фонарик комиссара и осветил его голову. По его щеке ползло насекомое.

– Оса.

– Это не оса, это крылатый муравей! Он летает вокруг нас так, как будто хочет что-то сказать, – заметила Жюли.

Насекомое мандибулой проткнуло кожу полицейского. Пурпурной кровью, вытекшей на кожу, оно медленно написало: «Следуйте за мной».

Жюли и Давид не верили своим глазам, но это было наяву. На щеке полицейского неуклюжими буквами были написаны три слова: «Следуйте за мной».

– Идти за летающим муравьем, который мандибулой пишет по-французски? – скептически проговорила Жюли.