Революция
Шрифт:
— Кейт, я специально спрятал тебя от твоего отца, для того чтобы ты стала той, кем ты являешься сейчас. Не бездумной куклой, а оружием судьбы, которое раз и навсегда оборвет эту закольцованную историю. Только ты можешь помешать мне вновь создать Машину времени. Ты, та, кто ненавидит «Хронос» всем сердцем, должна отправиться в тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год и не дать мне создать Машину. Лучше всего — убей меня.
— Так это вы виноваты в том, что случилось с моим отцом? — Кейт бросилась на профессора, но тот успел остановить ее, выставив перед собой, словно шпагу, трость.
— Нет, Кейт. Послушай,
— Что? — опешила девушка.
— Ты не знала об этом, но Иллинойский Могильщик был не простым маньяком. Этот человек работал на корпорацию «Хронос Один» и звали его Ричард Годэ. Ричарда завербовали на службу, когда он медленно угасал в психиатрической клинике, в которую угодил по причине того, что не смог пережить потерю жены и маленькой дочери… Иллинойский Могильщик, Ричард Годэ, Ностарадамус, Дэниел Гринвуд — это все один и тот же человек.
— Неправда! Этого просто не может быть! — пораженная этой новостью девушка почувствовала, как силы покинули ее в один миг. Кейт опустилась прямо на холодный пол машинного отделения.
Профессор Нордлихт присел рядом с ней и надел ей на палец хроноперстень.
— К сожалению, это так. И если ты хочешь раз и навсегда покончить с этим, то отправляйся в пятьдесят седьмой год. Если ты этого не сделаешь, то я вновь создам машину, затем корпорации «Хронос» опять приведут мир на порог гибели, а я осознаю свои ошибки, попытаюсь исправить все сам, но буду бессилен противостоять целой корпорации. И все повторится сначала. Ибо парадокс заключается в том, что все, что знаю я, — знают и они. Но с твоей помощью я смог создать единственный шанс на спасение мира от этого проклятия.
Профессор ласково погладил девушку по щеке.
— Твое время пришло, Кейт Гринвуд. Настала пора сделать выбор.
Кейт посмотрела на таймер. Три нуля и девятка… восьмерка… семерка… цифры сменяли друг друга мучительно долго, утекая словно песчинки сквозь пальцы. Вот упала последняя песчинка, которая, как показалось девушке, провела в полете целую вечность. Отпущенное для разговора время, наконец, вышло и остановилось.
Кейт медленно выдохнула и закрыла глаза.
Эпилог
Польша, «Собибор», 1943
Когда эшелон с заключенными достиг района Люблина, среди узников впервые прозвучало страшное слово «Собибор». [43] Юный Яков Штейн не понимал, что послужило причиной для волнений. Все, что он видел сквозь узкие щели в дощатых стенах вагона, мало чем отличалось от виденного им ранее. Все та же лесистая местность, покосившиеся дома и заброшенные поля. Но стоило поезду сделать непродолжительную остановку на полустанке с указателем «Еврейский переселенческий лагерь», как запертые в вагонах люди заволновались.
43
Спецлагерь СС «Собибор» — один из основных лагерей массового уничтожения, располагавшихся в годы Второй мировой войны на территории Польши, неподалеку от деревни Собибур. Функционировал с мая 1942
— Мама, — Яков обратился к стоящей рядом женщине в коротком поношенном пальто, — что происходит?
— Ничего, Яшенька, все хорошо, — женщина крепко обняла сына, стараясь не выдать перед ним своего испуга. В отличие от детей, взрослые прекрасно понимали, что ждет их в конце этой поездки. Но они еще не знали, насколько страшнее окажется реальность по сравнению с их самыми мрачными ожиданиями.
Единственным исключением являлся Михолок Штейн, отец Якова, который с самого начала знал, что им всем уготована смерть. Еще в Варшаве, при посадке на поезд, Михолок стал ждать смерти, и потом все время, каждую минуту, секунду, он знал, что его и членов его семьи могут убить в любой момент. Просто выстрелят в затылок за то, что ты поднимешь глаза на охранника, или за то, что не расслышишь приказа, или просто конвоир окажется в плохом настроении.
Штейн-старший знал, что их везут в лагерь уничтожения. Знал, что четверо суток в тесном вагоне без окон и элементарных удобств станут последними днями в их жизни. Когда поезд достигнет конечной станции, то ему, его жене Марии, а также их сыну Якову и дочке Еве придет конец.
Но Михолок не делился своими догадками с окружающими, даже с женой. Несмотря на страх и отчаяние, он верил в то, что Бог не оставит их и не допустит столь чудовищного преступления. Погибнуть могут другие, только не он и не его семья.
Тем временем железнодорожное полотно плавно уводило поезд все глубже в лес, пока не уперлось в тупик, в котором располагался лагерь. Эшелон постепенно замедлял ход, пока, наконец, не остановился.
За закрытыми дверьми вагонов раздавались собачий лай и отрывистые команды на немецком языке. Через некоторое время двери распахнулись, узников ослепил яркий направленный свет прожекторов.
— На выход! Быстро, быстро!
Вошли несколько солдат и принялись выгонять пассажиров из вагона, придавая вес своим командам при помощи тумаков и зуботычин. Они не делали разницы между тем, кого ударить, с одинаковой жестокостью избивая женщин, детей и стариков.
— Пойдемте, быстрее! — Михолок схватил жену за руку и потянул к выходу из вагона. — Дети, держите нас за руки! Ни в коем случае не отпускайте…
Произнести фразу до конца Штейн старший не успел. Пространство вокруг них наполнилось грохотом выстрелов и последовавшей за этим какофонией криков боли и ужаса. Побоями и бранью евреев выталкивали из вагонов и загоняли на специальную разгрузочную платформу.
Яков, охваченный паникой, крепко ухватился за руку матери и испуганно озирался по сторонам.
Оказалось, что внутрь лагеря доставили не весь эшелон, а только первые пять вагонов. Площадку, на которую выгнали узников, с трех сторон охраняли солдаты в форме СС и вахманов, от которых сильно разило спиртным.
— Внимание! Просьба построиться: женщины налево, мужчины направо.
Несколько солдат из оцепления врезались в столпившихся узников и силой стали рассортировывать их на женскую и мужскую половины. При этом они требовали отдать багаж.
— Не беспокойтесь, вам все вернут! — улыбался вахман, буквально вырывая из рук Михолока чемодан со всеми оставшимися после погромов пожитками семьи Штейн. — А сейчас встаньте в правую очередь!