Революша
Шрифт:
– Ты просто опоздала родиться, – вздыхала бабушка. – Раньше много этих рублей выпускали. К 20-летию Победы, на столетие Ленина, к Олимпиаде… Терешкова когда полетела…
Но Люда не хотела рождаться раньше и быть старухой.
Весной бабушка рассказывала, как слушала радиопередачу про «первого советского миллионера».
«Ему всего двадцать пять лет! – возмущалась она. – Когда он успел заработать такие деньги?!»
Люда подумала: двадцать пять лет, уже дед древний!
Мама неожиданно стала заступаться:
«Может,
Но это был не доктор наук, придумавший лекарство от рака или СПИДа, а ещё молодой Герман Стерлигов, один из соучредителей первой в СССР «товарной биржи» строительных материалов «Алиса», и председатель РКММ – Российского клуба молодых миллионеров, зарегистрированном 3 апреля 1991 года Октябрьским райисполкомом.
Эту информацию Люда как-то пропустила мимо ушей, и Стерлигов не стал для неё идеалом.
Наступил вечер и вернулась с работы мама. Павлика дома не было, – он где-то пил. Заставить его приходить домой вовремя было совершенно невозможно. «Я – мужик! – говорил он. – Со мною ничего не может случиться».
Когда он задерживался до глубокой ночи, мама выходила высматривать его на улицу, как будто могла видеть сквозь дома на километры.
Мама включила телевизор. Да, в Москву и вправду пришли танки. В 16.00 в столице ввели чрезвычайное положение. Всё стало удивительным, какой-то поп поздравлял всех с Яблочным Спасом; Люда знала, что есть такой праздник.
Горбачёва замещал ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению, вице-президент СССР Геннадий Янаев, тоже в очках. Как раз показывали его конференцию в пресс-центре МИД.
– Смотри, Янаев с платочком, сморкается, – ехидно сказала мама. – Наверное, пока по баррикадам сегодня бегал, простудился!
Мама выключила телевизор, – берегла, боялась, что опять сломается. А вскоре пришёл и в дупель пьяный Павлик.
Второй день путча
Во вторник не принесли ни «Московский комсомолец», ни «Труд», ни «Пионерскую правду». Бабушка возмущалась:
– Раз они не выходят, значит, заодно с ними!
– Путч, – с ненавистью сказала мама. – Хунта.
Так Люда узнала два новых слова. А она вообще очень любила слова и словари, и тему «Лексика» по русскому языку.
С одиннадцати ночи до пяти утра в Москве объявили комендантский час. В дупель пьяный отчим ревел:
– А я всё равно пойду, – пусть стреляют!!!
– Паш, это не у нас, а в Москве!
Провал путча
Два пальца вверх – это победа!
И это – два пальца в глаза.
Мы бьёмся насмерть во вторник за среду,
Но
Юрий Шевчук, «Революция».
На третий день танки уехали. Муж матери по-прежнему пил в своё удовольствие.
***
– Всё, путч кончился, – сказала мама в четверг.
– Жалко.
– Путчистов арестовали.
– Сволочи!
Так для Люды кончилось весёлое приключение.
У неё всегда была убогая, скучная, серая жизнь. Когда других с кнутом загоняли в кружки и музыкальную школу, Люду с такими же скандалами туда не пускали. Она не понимала, почему «кружок», а не квадратик. Там что, где-то сидят на полу и плетут макраме?
Люда не знала ещё, что обречена с самого первого класса. Отец её не воспитывал, и она была записана в бедные. Первая учительница только ей задавала посреди урока странные вопросы: «А на чём ты спишь?»
Дома ей не рассказывали о Ленине, и о Боге тоже, хотя у Павлика сохранились старинные иконы, засунутые в ящики ликами вниз. Первомай и Октябрьскую революцию они праздновали, ходили на демонстрации с флажками и шариками, но не более того. Мама Люды больше всего на свете боялась, что её и дочку заставят делать что-нибудь общественное, – идти в демонстрации и нести транспарант.
О Ленине до школы Люда что-то слышала, – мама выписывала большую газету «Ленинское знамя». Павлик показывал ей профиль Ленина, и строго спрашивал, кто это, а Люда из непонятного упрямства говорила, что «не знает». «Обязана знать!» – довольно мягко говорил отчим.
А в первом классе учительница рассказала, что был такой мальчик – Володя Ульянов, который всегда хотел, чтобы народу жилось лучше, и однажды он изменил этот мир! И Люда поверила учительнице, и это стало для неё религией.
Даже если бы в стране не сменился строй, а Люда пронесла бы веру в Ленина до конца, партийная карьера ей всё равно не грозила. Она была выбракована, как щенок заводчиком, с первого дня обучения в школе, ничего не понимала в общественных институтах. К тому же, родители категорически запретили ей куда-то «лезть», что даже когда некому стало возглавить «звёздочку», которой все руководили по очереди, Люда умоляла учительницу не назначать её «командиром»:
«Я не справлюсь!»
А на самом-то деле она боялась, что её станут ругать родители. Хотя, конечно, Люда рассказывала им не всё, – что её на физкультуре бьют ногами в живот за то, что она толстая, и всё время «подводит команду».
Пришлось тогда назначить «командиром звёздочки» двоечника Рому Лёвкина – небывалый карьерный взлёт!
Во втором классе, в первой четверти, их учили голосовать «за» и «против». Выбирали какие-то «комитеты», о которых все забыли сразу же после выборов. Выдвигали кандидатов, Люду – никогда. Она сидела за партой и не голосовала.