Рейдер
Шрифт:
Пожилой убийца, увлеченный беседой, прижал телефон правым плечом к уху, а освободившимися руками принялся вытаскивать блокнот, чтобы раскрыть его и начать записывать, и Йон понял: пора! В такой позе не то что нанести удар, но даже толком защититься было невозможно. Йон огляделся. На мосту было практически пусто – лишь парочка подростков в полусотне шагов да группа грязных, заросших бородами клошаров, устраивающихся на ночлег в своих картонных коробках.
– Ты познаешь возмездие…
Йон встал, опустил руки вдоль туловища, освобождая кинжал
– Разрешите пройти, месье…
Эта едва слышная фраза достигла слуха Йона, когда он уже почти подошел на расстояние броска, и сразу же изменила все. Она не могла принадлежать ни подросткам, ни клошарам. Он чуть наклонил голову и, не сбавляя скорости, скосил глаза. Тот, кто ее произнес, уже прошел сквозь клошаров и двигался ему наперерез – бегом.
– Вольдемар! Слева!
Йон зарычал и бросился вперед, а убийца его отца уже понял все и медленно поднимался со скамейки, не сводя тревожного взгляда с мчащейся к нему пожилой чопорной дамы.
– Ты познаешь… – Йон размахнулся, – воз… мез… дие…
Кинжал свистнул, вспыхнул в тусклом свете фонаря, но уже за мгновение до того, как он лязгнул о перила моста, Йон понял, что промахнулся.
– Беги, Вольдемар! – заорали сбоку, теперь уже совсем близко.
Йон стиснул зубы и, ломая каблуки, рванулся к убийце отца. Увидел его бледное и уже отрешенное лицо, прыгнул, а едва он коснулся врага, его сбили с ног.
– Я сам, Вольдемар!
Йон выхватил стилет и, ухватив упавшего убийцу отца за одежду, с яростью стал наползать – рывок за рывком, сантиметр за сантиметром – туда, к пульсирующему ужасом и предчувствием неотвратимости расплаты горлу.
– Куда вы, мадам?! – по-русски взревел тот, что пытался его удержать. – Держись, Вольдемар!
Йон занес руку со стилетом, и его вдруг отпустили – совсем. Он выдохнул, и в следующий миг русский ударил, и кисть Йона хрустнула, а стилет отлетел под скамью. Йон моргнул, выпустил врага и, преодолевая мгновенную тошноту, откатился в сторону. Вскочил и замер.
Русский уже помог убийце встать, и теперь они стояли глаза в глаза с ним, и за спиной того, кто сегодня должен умереть, не было ничего, кроме перил моста.
– Ты познаешь… – процедил Йон, сорвал очки и бросился вперед.
Он ударил всем телом, сбил, сдвинул, почти вышвырнул его за пределы моста и жизни, когда его тело вдруг оторвалось от мостовой, а небо перевернулось. И в следующий миг Йон, едва успевший зацепиться за литье, ударился грудью о чугунный парапет и повис над Сеной. Дыхание остановилось, сердце пронзила режущая боль, а ненавистное лицо и – рядом – еще одно, принадлежащее тому, кто все испортил, теперь смотрели на него сверху.
– Держитесь! – требовательно протягивали к нему руки оба перегнувшихся через перила врага. – Дайте руку! Вы разобьетесь!
Йон молча пожирал их взглядом. Он бы не смог подать руки, даже если бы хотел, – расстояние
– Артем, придержите меня! – крикнул враг. – Я спускаюсь! Ну, дайте же вашу руку, Йон!
Йон вздрогнул. Убийца его отца знал, с кем имеет дело. Он посмотрел вниз: речная вода сейчас менее всего походила на себя саму и вся переливалась всполохами света. Свечение все усиливалось и усиливалось, а потом он увидел глубоко внизу – еще ниже, чем река, и даже ниже, чем ее дно, тысячи – нет! – миллионы огней. И, если правда то, что говорят священники о преисподней, его отец – единственный, кто его любил, ждал сына именно там, внизу.
«Я иду к тебе, папа…»
– Не надо, Йон! – заорали сверху. – Дайте руку!
Йон поднял голову. Сознание уже уходило.
– Никогда я не протяну руки убийце моего отца, – из последних сил сказал он и разжал онемевшие пальцы.
Рейдер
Артем опоздал на ужин в «Беркли» на полчаса.
– Ну, и где тебя носило? – ревниво поинтересовалась Настя.
– А? Да так… – тряхнул головой Артем и сделал по возможности виноватое лицо: – Извини, Настенька, пришлось объясняться с жандармами.
Когда Йон прыгнул, Артем сделал все, как учили в Высшей школе КГБ. Он должен был это сделать! Но с тех пор перед глазами стояло только одно: жуткий человек с белыми мертвыми глазами в платье старой чопорной дамы, падающий вниз – туда, в неясное свечение, где уже через несколько секунд можно было разглядеть только вялый поток мутной воды.
«Вот он, финальный аккорд Второй мировой…» – тихо сказал тогда Вольдемар, а Павлов неожиданно подумал, что в Германии 1933-го тоже начали с того, что поставили крупный бизнес на карачки.
– Ты меня слышишь?
– Да, конечно, – очнулся Артем. – Что будешь есть?
Настя улыбнулась:
– Ты меня обманул, Тема.
Артем через силу улыбнулся. Он знал, что виноват перед своей любимой женщиной, но у него было такое чувство, что она говорит не об опоздании.
– Ты говорил, что борешься с рейдерами, – прищурилась Настя, – но это неправда.
– Как так? – удивился Артем.
– Ты сам – рейдер, – тихо сказала она, – вечный пират, вечно бороздящий воды Мирового океана.
Артем на секунду опешил и тут же рассмеялся. Сравнение было красивым, но лично он – полчаса назад – чувствовал себя пограничной собакой, потому что ТАК не бегал с самой службы на заставе.
– Я, вообще-то, пограничник, – поправил он возлюбленную, – если угодно, пограничный сторожевой корабль. Слежу, знаешь ли, за соблюдением правил мореплавания.
– Какие могут быть правила в вечной войне – приподняла бровь Настя. – Не много ли ты на себя нагрузил, пограничник?
Артем пожал плечами и вдруг вспомнил Петра Петровича с его теорией вечного рейда всех против всех: купцов против короля, короля против рыцарей и рыцарей против купцов.