Рейдер

Астахов Павел Алексеевич

Пауза затянулась, но ВеВе, всегда отличавшийся вежливостью, спокойно разглядывал гобелен на стене, относящийся к эпохе Короля-Солнца Людовика XIV. Ему явно нравилась сцена охоты, на которой травили волка. Зверь ощерился, поджав хвост, забился в корни огромного дуба и готовился умереть. Необыкновенно были вышиты глаза серого хищника, – неизвестная мастерица использовала оранжевую нить, и от этого волчий взгляд казался еще более диким и обреченным.

– Возможно, в России уже стоит задуматься, как защитить молодой русский бизнес от рейдеров, –

решился перейти к последней части разговора Вольдемар, – один мой русский знакомый, которому я, безусловно, доверяю, рассказал, что это происходит даже с предприятиями, еще недавно работавшими на оборону страны. Странно, что Россия не нуждается в хорошей обороне. Мало того, он рассказал, что за подобными захватами часто стоят высокие государственные люди.

– Что он имеет в виду, этот ваш хороший знакомый? – вопросительно взглянул на своего визави ВеВе.

– В данном случае речь идет о ком-то из команды губернатора, причем они опираются даже на Председателя Верховного суда и Генерального прокурора.

В воздухе повисла пауза – короткая, но красноречивая.

– Я обещаю проверить этот факт, – серьезно и несколько угрожающе сказал ВеВе, – и лучше бы ваш хороший знакомый не ошибался.

Он решительно подошел к столу, вырвал из блокнота листок и протянул его собеседнику:

– Черкните, пожалуйста, его фамилию, предприятие, о котором идет речь, ну, и город, область, регион.

Вольдемар взял листок, достал свой карманный «Монблан» и написал два слова, сложил бумажку и протянул обратно.

Президент принял записку, не спеша раскрыл ее, прочитал и усмехнулся. Посмотрел на Вольдемара и, как будто задумавшись, сказал:

– Знаю, знаю. В принципе, выбор у вас неплохой, как и интуиция. Человек он честный, хотя его позиция не всегда совпадает с генеральной линией партии…

– Простите, ВеВе. С какой линией? – недоуменно прервал его Вольдемар.

– А, извините, – усмехнулся ВеВе, – я забыл, что вы не жили в нашей стране. Была такая расхожая фраза в советские времена, когда говорили о том, что одобрено правящей верхушкой государства.

– Значит, сегодня «генеральная линия партии» – это ваша генеральная линия? Так? – прямо спросил Вольдемар.

Президент на секунду задумался:

– Ну, почти. Хотя, видимо, так. Если мы решили, то мы за решение несем ответственность.

Президент встал и сделал шаг к вставшему вместе с ним Вольдемару. Он крепко сжал руку француза и второй рукой подхватил ее слегка снизу:

– Прощайте, до следующего свидания может пройти много времени. Но вы всегда можете ко мне обращаться. Для друзей, – он сделал паузу, пристально взглянув в глаза собеседника, – я открыт и готов сделать все, что в моих силах.

ВеВе развернулся и четким чеканным шагом, чуть придерживая правой рукой фалду пиджака, вышел из номера. Запах мандарина заполнил уютный гостиничный номер.

Профессор

Судья Григорова окинула зал суда пристальным взглядом и продолжила зачитывать свое решение:

– …разъяснить

матери детей Анне Савельевне право общаться, встречаться без ограничения времени со своими детьми. А также ее обязанность принимать участие в образовании, воспитании и содержании детей вплоть до наступления совершеннолетия, – сухо зачитала судья. – Решение может быть обжаловано в течение десяти дней в суд вышестоящей инстанции. Решение понятно?

Григорова оторвалась от чтения и посмотрела поверх очков на только что разведенную пару. Те словно окаменели.

– То есть как? – вырвалось у Анны Васильчиковой.

– Дети со мной? – не веря в такое счастье, выдавил Илья Александрович, новоиспеченный холостяк с двумя детьми на иждивении.

– Еще раз спрашиваю – вопросы есть? – Григорова выждала пять секунд, захлопнула папку с надписью «ДЕЛО» и величественно удалилась.

Там, за дверью, еще раздавались невнятное бормотание, всхлипы, какая-то возня, но Ольгу Александровну ждало следующее дело. Уволенные работники лесопилки с раннего утра топтались у подъезда суда, молча курили, а завидев судью, расступились и – все, как один, – сняли кепки. Теперь они также молчаливо сгрудились в узком коридоре перед залом суда.

– Пришло заявление от директора лесопилки, то есть ООО «Уральский лесопил», – отчиталась секретарь, – он просит перенести слушание из-за командировки в Египет, копии билетов приложены.

– Какая еще командировка у лесоруба в Египет? – нахмурилась Григорова. – Что он там делает? Помогает египетским товарищам финиковые пальмы вырубать?

Катерина лишь пожала плечами.

– Будем слушать в его отсутствие, – приняла решение судья. – Его известили своевременно. Что еще?

– В общем, все. Больше писем не было.

– Ты хорошо посмотрела?

– Да, Ольга Александровна. Вы же знаете, я ничего не пропускаю. Больше ничего не было.

Московский гость появился, наговорил массу малоприятных вещей, убедил в своей правоте и тут же исчез – бесследно, даже заявления не оставил.

– Профессор… – хмыкнула Ольга Александровна.

Федеральная судья никогда не боялась телекамер и понимала, что без СМИ главные вопросы общества не разрешить. Она признавала необходимость правового просвещения, но та просветительская форма, которую выбрал Павлов, была чересчур уж оригинальной! Чересчур…

Раздражало и то, что теперь каждый второй истец или ответчик, недовольный решением и даже просто высказыванием судьи, требовал «показать его дело по телевизору».

Дверь в кабинет распахнулась, ударилась о стену, на Кате не было лица.

– Ольга Александровна! Только что нашли машину главного судебного пристава! Водитель успел выпрыгнуть, но погиб! А в машине все сгорело! Вообще все!

Сердце Ольги Александровны болезненно защемило, а Катя продолжала тараторить:

– Девчонки сказали, там был Павлов, ну тот самый, симпатичный, из «Зала суда»! И молоденький пристав! Вот кошмар-то какой!