Рейхов сын
Шрифт:
– Кто - я?!!
– Вилко аж подскочил на стуле, издавшего от этого громкий жалобный скрип.
– А выговор о подрыве боевого духа германских союзников путем критики их техники кто получил? Письменный! Пушкин?!!
Батальонный комиссар вышел от начальника особого отдела бригады уже глубоко заполночь, усталый, но довольный. Из заданных ему вопросов можно было сделать вполне определенный вывод о личине неизвестного «доброжелателя», накатавшего на него донос.
– Ну, погоди, сучий потрох.
– пробормотал он себе под нос, закуривая папироску.
– Доберусь я до тебя.
Две недели
Берлин, Вильгельмштрассе, 77
03 июля 1940 г., 11 часов 30 минут
– Поздравляю с генерал-лейтенантом, Эрвин.
– улыбнулся вошедшему хозяин кабинета.
– Благодарю, герр рейхсканцлер.
– Роммель щелкнул каблуками сапог.
– Да вы присаживайтесь, присаживайтесь.
– Гитлер указал на стулья.
– Я вызвал вас, чтобы посоветоваться по поводу одного животрепещущего вопроса.
– Со мной, мой Фюрер?
– Эрвин Йоганес Ойген Роммель удивленно приподнял бровь.
– Право, не уверен, что смогу дать вам совет лучший, чем даст любой иной из генералов Вермахта.
– Главное, что в этом уверен я.
– усмехнулся Гитлер.
– Скажите, что вы думаете по поводу положения итальянских войск в Ливии?
– Я бы охарактеризовал его как крайне неважнецкое.
– ответил генерал.
– Остатки Пятой армии после гибели Грациани полностью деморализованы и смогли удержать Мисурату лишь благодаря переброске на восток Десятой армии, также изрядно потрепанной в бесславной тунисской кампании. Не сомневаюсь, что через недолгое время Александер вышибет Гарибольди и из этого города, а там и Триполи возьмет. Тех нескольких батальонов вермахта, которые мы перебросили в Ливию, категорически недостаточно, чтобы повлиять на ход кампании, так что, боюсь, Муссолини скоро останется без африканских колоний, хотя д`Аоста в Эфиопии каким-то чудом еще и держится.
– То есть, вы считаете, что Александер первой своей задачей видит овладение побережьем Ливии, а не захват нефтепромыслов?
– поинтересовался Гитлер.
– Абсолютно уверен.
– ответил Роммель.
– Ему и штурмовать ничего не придется, если он лишит итальянцев снабжения. Сами капитулируют, без воды и продовольствия.
– А если усилить нажим на врага через Турцию?
– Бесполезно.
– решительно ответил генерал-лейтенант.
– Там чрезмерно гористая местность, мы не сможем реализовать наше преимущество в танковой стратегии нигде, кроме плато Обрук и Урфа, на которые еще и выйти надо. Не сомневаюсь, Гот и Рокоссовский уже давно смогли бы выбить из Турции Вейгана и О`Коннора, если бы решились завалить их позиции трупами своих солдат, но тут встает вопрос о целесообразности таких жертв. Мое мнение - это совершенно нецелесообразно.
– Что ж, я с вами абсолютно согласен.
– кивнул Фюрер.
– Допустить захват Ливии мы, разумеется,
Гитлер усмехнулся.
– Я должен ответить, sluju trudovomu narodu, мой Фюрер?
– с улыбкой ответил генерал.
Город Сарыкалмаш, штаб группы армий «Турция»
29 августа 1940 г., 15 часов 20 минут
– И все же я не понимаю, Семен Константинович.
– обратился Рокоссовский к прибывшему с инспекцией, а в настоящий момент мирно попивающему чаёк Тимошенко.
– Теперь, после заключения мира с белофиннами, капитуляции Франции и Греции, после вступления в войну Испании и падения крепости Гибралтар, сейчас, когда Роммель успешно наступает на Тобрук и, того гляди, вышвырнет Александера из Ливии, наркомат и Генштаб отказываются выслать мне подкрепления. А ведь мы имеем дело с сильным и упорным врагом, снабжению которого через Суэц Япония даже не пытается препятствовать, или хотя бы даже вид делать, что пытается. Тех же французов взять - а их вдвое, если не втрое больше в Турции чем англичан. Вот насрать им, что Париж немцы взяли. Напрочь отказываются признавать Петтэна и мирный договор, и никто им окромя их генерала не указ, а мусьё Вейган заявил, что будет воевать до победы над Германией и нами.
– Не понимаешь ты, Константин Ксаверьевич, линии Партии.
– вздохнул Тимошенко.
– Не понимаю.
– согласился получивший недавно звание командарма 2 ранга Рокоссовский.
– Мне бы еще хоть пару танковых бригад да стрелковых корпусов, я бы О`Коннора не то что из Элязыга и Эрзинджана, я б его из Анкары вышиб и до Каира гнал. Ну, если бы Яков Владимирович - командарм кивнул в сторону Смушкевича, - с воздуха прикрыл, конечно.
– А зачем нам его оттуда выбивать?
– поинтересовался Тимошенко.
– К-к-как это зачем?
– изумился Рокоссовский.
– У нас же с англичанами война!
– Тут, брат, политика.
– вздохнул нарком.
– Вот, положим, взял бы Петровский Алеппо, а не застрял в Хасеке. Что бы было?
– Котел бы был.
– подал голос Смушкевич.
– Перекрыл бы он поставки в Турцию, а по морю, через Мерсин и Искандерун много не навозишь.
– Точно.
– подтвердил Рокоссовский.
– И тут О`Коннору и Вейгану или отбивать Алеппо обратно, а их в это время с туретчины под зад коленом, или задирать вверх лапки.
– Во-от.
– внушительно произнес Семен Константинович.
– А после этого Египет бы упал нам с союзниками в руки как перезрелое яблоко, верно?
– Конечно.
– согласился Смушкевич.
– Даже если бы Александер увел войска из Ливии, мы б его, с Роммелем и Гарибольди с двух сторон прижали, а д`Аоста с юга добавил.
– Правильно говоришь, Яков Владимирович.
– поддержал летчика Рокоссовский.
– Так-то оно так.
– вздохнул Тимошенко.
– А вот ответьте мне, товарищи, на простой такой вопрос. Выгода наша тут в чем?