Шрифт:
Предисловие
Время давно перевалило за полночь, но пожилая женщина и не думала ложиться спать. Раньше ей не составляло труда просидеть над бумагами ночь напролет, но возраст давал о себе знать. Чтобы отогнать сон, она сильнее сдвинула заслонку на лампе, заставляя ее гореть ярче.
В ночной тишине снова послышался скрип пера. Выводя строчку за строчкой, женщина отдавала приказы, переводила людей с одного участка на другой, распределяла деньги. Взгляд ее снова упал на письмо, лежавшее поверх других. Младшая
– Проклятые маги, – тихо выругалась женщина. – Когда ж вы все передохните…
– Не боитесь потерять работу? – раздался насмешливый голос из темного угла помещения.
Пожилая женщина встрепенулась, вглядываясь в темноту. В свет лампы вышла невысокая фигура, скрытая черным плащом.
– Снова ты, – бросила она. – Какие демоны привели тебя сюда в этот раз?
– Ты не рада меня видеть? – мужчина криво улыбнулся. – Таким темпом вы растеряете всех друзей.
– Друзей? – переспросила она, коротко рассмеявшись.
– А ведь мне стоило немалых трудов, чтобы добыть его для вас, – с наигранной обидой в голосе сказал мужчина. Поймав вопросительный взгляд, он пояснил. – Того, кто сможет украсть некую вещицу, так тщательно охраняемую советом магов и императором лично.
– Украсть?
– Именно. Лучший в своем деле вор сейчас движется в вашем направлении. Послезавтра он будет здесь. Не упустите его…
Увидев, наконец, заинтересованный взгляд, он улыбнулся и шагнул назад, исчезая в темноте.
– Снова твои игры, – вздохнула женщина, устало откидываясь на спинку стула. – Мог бы сказать больше, раз уж пришел лично…
Посидев так минут десять, она вернулась за работу, сетуя на старость. "Сколько лет прошло с нашей первой встречи…", – подумала она. – "Сколько мне тогда было? Четырнадцать? А ты все такой же. Постарел бы, что ли, ради приличия…".
Глава 1
Галера.
Лучик утреннего света, пробившись сквозь щель в досках, добрался до моих глаз. Я зажмурился, неохотно просыпаясь. Беспокойный сон не принес облегчения. От лежания на деревянном полу болело все: от затекшей шеи и ноющей поясницы, до косточек на щиколотках. Хорошо хоть качка почти не ощущалась.
Где-то рядом звякнула цепь, сразу же напомнив о тяжелом металлическом кольце, стягивающем шею. Там, где металл касался кожи, появились синяки и небольшие ссадины. Сверху справа раздался крик погонщика, и в воду разом рухнуло несколько десятков весел. Послышался удар в барабан, несколько секунд и еще один удар. Теперь до самого обеда он будет стучать, выдерживая строгий ритм. На верхней палубе, прикованные к скамейкам рабы дружно налегали на весла и тяжелая, громоздкая галера, начала набирать ход. Неспешно, словно никуда не торопилась.
Справа звякнуло. Сидящий рядом худощавый и грязный мужчина поднялся с пола, усаживаясь поудобнее. Видать, не только мне сон на досках доставлял неудобство. Каторжники,
"Да уж", – горестно подумал я. – "Попал, так попал".
Восемь дней я парюсь на нижней палубе галеры, даже не догадываясь, куда она плывет. "Что такое невезенье…?". Восемь дней большой срок, чтобы подумать о нем и прикинуть, что делать дальше. Кто ж знал, что поместье захудалого землевладельца, куда я так "удачно" влез, охраняется, словно императорская резиденция в столице. Быть резчиком в последнее время становится все опаснее, а платят за это все меньше.
Главный вопрос, кому перепродадут мою душонку скупщики преступников? Хорошо бы не на рудник. Сбежать оттуда куда сложнее, чем с какой-нибудь южной плантации. Если же на соляное озеро, то вряд ли я успею встретить свою двадцатую зиму. А судя по косому солнечному лучику, галера идет на запад. Плохо. Очень плохо…
Утренние размышления прервал звук открывающейся двери в дальней от меня части помещения.
– Жратва, – тихо сказал мой сосед, толкая следующего. Тот заерзал и зазвенел цепью, неохотно принимая сидячее положение. Я же бросил взгляд на лампу, висящую прямиком напротив нас. В металлическом корпусе, с небольшой емкостью для топлива и стеклянным колпаком, она напоминала масленый светильник. Свет от двери пропал, загораживаемый широкоплечей фигурой и в ту же секунду пятерка ламп в помещение разом вспыхнула.
Небольшое усилие воли и можно заметить, как рядом с каждой из ламп появлялся красный огонек, который срывался с места и за долю секунды описывал вокруг лампы полный круг, чертя светящуюся полоску. Затем полоска слегка уменьшалась в размере, становясь ярко-оранжевой, и ламы загорались. Как только наш тюремщик покинет отсек, оранжевые ободки вокруг ламп растают и те потухнут.
От яркого света ламп я щурился, глядя на оранжевый обод. Мне казалось, он слегка пульсирует. "Все еще в форме", – довольно подумал я. – "Надо копить силы".
Взгляды моих соседей устремись на приближающегося надсмотрщика, который большим деревянным черпаком плескал каждому в глубокую миску порцию местной баланды. Там, где он уже прошел, слышался хлюпающий и чавкающий звук. Надсмотрщик же даже не кривился и смотрел на нас безразлично, хотя было заметно, что задерживаться тут ему нисколько не хочется. Для нас же этот отсек был: и камерой, и обеденным залом и туалетом. Так что запах грязных тел и нечистот тут стоял соответствующий. Если бы тюремщики раз в день не заставляли тех, кто находился ближе всего к выходу, убирать и мыть пол, войти сюда не смог бы и самый крепкий духом человек. Жаль, что уборку начинали всегда после завтрака.