Резчик
Шрифт:
— Привет, давно не виделись, — я приветственно поднял руку. По-настоящему был рад их видеть. Они ненадолго пропали из поля зрения. — Где Большая?
— Пошла домой. Она помнит, что у вас сегодня занятия, — немного с укором, сказала она. — Если бы ни это, мы бы спокойно приехали завтра и не гнали бы лошадей полночи.
— Можно было бы перенести…
— И провести еще день в компании раздраженной Большой, — она хмыкнула. — Уж лучше ночь в седле.
— Она бывает раздраженной, — удивился я.
— Поверь мне…, - Мариз бросила изучающий взгляд на Илину, чуть прищурилась.
— Вы
Эвита как раз закончила отмачивать у нее рукав сорочки. Подвернула его, открывая неприятный ожег, идущий от костяшек пальцев до локтя. Крупные темные и мутные волдыри. Кое-где они лопнули, из-за чего одежда и прилипла к ране. Болеть должно было адски. Но, когда открывали рану, у Сор только глаз пару раз дернулся. Поразительная выдержка. Или она боль просто игнорирует?
— Кипящее масло, — сказала Мариз. — Слегка задело.
— Слегка, говоришь? — у меня аж мурашки по спине пробежали. — Ничего, пара минут и все поправим.
Мы встретились взглядом с Сор. Если убрать рожки, то выглядела она самой обыкновенной женщиной. Настолько, что отведи взгляд в толпе и потеряешь из виду. Взгляд только неприятно пустой. Словно у дорогой фарфоровой куклы.
Хотел произнести исцеление, но запнулся. Для этого требовалось обратиться к Уге, и в голове снова появилась картинка женщины в легком платье. «Ну, Илина, ну… спасибо», — тихо проворчала я. Собрался, глубоко вдохнул, выдохнул и произнес мысленно: — «Мать демонов Уга, не отказывай в милости и помоги исцелить неосторожную дочь твою. И…, прости ей глупость отказаться от имени». Заклинание спустилось на ожег мягким зеленым светом. Краснота начала уходить, вместе с волдырями. Все-таки среднее исцеление — великая вещь. Если не жалко силу тратить. А нам и не жалко совсем.
Неожиданно для меня, из глаз Сор внезапно побежали слезы, и она тут же закрыла лицо ладонями, не в силах их сдержать. Я опешил от такой резкой смены эмоций. Отрешение и полное безразличие ко всему сменились неподдельной душевной болью. Ее плечи затряслись.
— Мать слишком добра, — вздохнула Эвита.
— Она не должна…, - рыдая уже в полный голос, попыталась сказать Сор, — для такой как я….
— Я опять сделал что-то не так? — я посмотрел на Эвиту, оглянулся на Илину.
Мариз в свою очередь быстро отступила на три шага, коснувшись спиной занавесок на окне. Посмотрела поверх голов в сторону выхода, с явным намерением сбежать. И взгляд такой…, испуганный, что ли?
— Что, боишься? — громко сказала Эвита, преградила ей путь, уперев руки в бока. Мариз лишь оскалилась, демонстрируя удлинившиеся клыки. — А ну давай, превратись, — ехидно сказала старая травница, — чтобы лучше ее слышать.
Мариз тут же прикрыла рот ладонью, отодвигаясь в угол, словно загнанный зверь.
— Совсем отбились от рук, — сердито продолжила Эвита.
— Берси, — шепнула мне Илина. — Пойдем. Оставим их бабушке Эвите.
С этими словами она потянула растерянного меня в коридор, оттуда в холл. Утро постепенно набирало обороты и в здании становилось людно. Спешили по своим делам пары и небольшие группы. Слышался гомон
— Нет, ты мне скажи, — остановился я, — что у вас тут с утра происходит!? Вчера же все нормально было.
— Ничего не изменилось, — она пожала плечами, словно ничего не произошло.
— Тогда ответь, та пара, почему нас по широкой дуге обошла? С таким видом, словно ты их сейчас догонишь, и бить будешь. Вот, по лицу вижу, что неспроста это.
Она вздохнула, немного улыбнулась, затем стала серьезней. При этом все асверы, кто был в холле или шел по лестнице, разом остановились и посмотрели на нас. Секунда, две и они снова двинулись по своим делам.
— Ты еще не завтракал? — уточнила она и пошла в сторону общей столовой.
Мой серьезный настрой дал трещину, когда у дверей столовой нас перехватили две молодые девушки. Окликнули меня по имени. Когда подошли, одна хотела что-то сказать, но замялась, смутившись. Вторая толкнула ее локтем в бок, придавая уверенности. Выглядело это так, что я неохотно улыбнулся. К слову, на них были легкие кожаные доспехи, которые носили только новички, недавно приехавшие в Виторию. Получается, в город выходить им еще не разрешалось.
— Хотела поблагодарить, — смущенно сказала девушка, решившись. — За то, что помог Шиме, моей старшей сестре, — она сунула мне в руки сверток грубой ткани и, покраснев, бросилась наутек. Ее подруга так же смущенно улыбнулась и умчалась следом. Я проводил их немного удивленным взглядом.
Заняв один из угловых столов в зале, поближе к стойке раздачи, развернул сверток. Внутри лежал широкий кожаный ремень, с простой, но надежной пряжкой. К ремню крепилась перевязь для меча из широкой и узкой полосок кожи. Они интересным образом сплетались у кожаного кольца, в которое просовывался меч.
— Хорошая работа, — сказала Илина. — Наставник, видать, похвалил, вот они и решили отдать как подарок.
— Странный подарок, — я завернул его обратно, положил на лавку рядом.
— Ты спросил меня, что изменилось, — сказала она, задумалась на секунду, демонстративно обвела взглядом столовую. — Если сосредоточиться, я могу почувствовать намерение всех, кто сидит в этом зале. Может быть всех, кто находится на этом этаже и в комнатах над нами. Как и они все могут услышать мои намерения. В последнее время это редкий дар. Он есть у госпожи Адан, и она легко управляет двумя десятками пар без слов. Есть он и у некоторых из старших. Наша связь с Великой матерью больше чем у других и мы можем делиться ею. Раньше могли и… сейчас вновь.
— Ты же…, - она покачала головой. — Бабушка Эвита даже вспомнила старую сказку и сравнила тебя с возлюбленным Великой матери.
— С кем она меня сравнила? — не понял я.
— Ты не сын Великой матери, не ее брат, но она тебя любит.
— Железный аргумент, — ехидно заметил я. — Может просто… прислушивается, из-за того, что я вам помогаю.
— Она бы внимания не обратила на человека, даже реши он отдать за нее жизнь. А тебя она слушает. Ты попросил, и она простила ту женщину, — слова «ту женщину», она произнесла холодно. — Того, кто отказался от себя и отрекся от нее.