Резервация
Шрифт:
То, что удалось найти в подсобных помещениях и морозильных камерах, не оправдало надежды бунтарей – жалких остатков запасов продуктов прошлого месяца не хватило даже на то, чтобы наесться досыта всем, кто принимал участие в погроме.
Шалиев, как всегда, был в идеально сидевшем на нем – ни единой лишней складочки! – темно-синем костюме с маленьким золотым значком на лацкане. Аккуратный узел узкого черного галстука поддерживал воротник безупречно белой сорочки. Но судя по его осунувшемуся, посеревшему лицу и красным, воспаленным глазам, заместитель руководителя отдела уже который день не покидал рабочего места.
Едва
Шалиев кипел от бешенства. Не заорал он на Стинова только потому, что не хотел, чтобы его услышали в приемной.
– У тебя что в голове вместо мозгов? – вибрирующим от напряжения голосом произнес он, буравя Стинова ненавидящим взглядом. – Нашел о чем трепаться со своей подружкой по открытому каналу связи!
– Она сама позвонила, – оправдываясь, произнес Стинов.
– Нужно было сразу дать отбой!
– Я растерялся, – повинно опустил голову Стинов. – Я вообще не думал, что она позвонит…
– Да ты хоть представляешь себе, что подслушать твой разговор мог всякий, кто не поленился? Подсоединиться к открытому телефонному каналу ничего не стоит!
– Вы не проинструктировали меня, как дальше вести себя с Синди.
– Чертова девка, – Шалиев с досадой цокнул языком. – Я был уверен, что она будет вместе со всеми на складе.
Стинов искоса бросил на Шалиева быстрый взгляд. Точно, он заранее знал, что склад будет взорван!
– Теперь давай займемся исправлением ошибок, – Шалиев достал из стола продолговатый пластиковый чехол, который легко мог уместиться в кармане брюк, и бросил его Стинову.
Поймав чехол на лету, Стинов открыл его и достал предмет, похожий на горсть сложенных вместе карандашей.
– Знаешь, что это такое? – спросил Шалиев.
Несколькими быстрыми движениями Стинов раздвинул в стороны стержни, зафиксировал их в надлежащем положении и положил на стол миниатюрный ручной арбалет.
– Ручной раскладной арбалет системы «Райт», – сказал он. – Стреляет пятисантиметровыми стальными болтами. Обойма на пять болтов. Автоматический взвод. Дальность прицельной стрельбы до пятисот метров. С расстояния до ста метров пробивает стандартный бронежилет. Двадцать пять лет назад было запрещено его свободное использование в Сфере. Лицензии на право ношения арбалета «Райт» выдаются только телохранителям особо важных персон.
– Откуда такие познания? – удивленно поднял брови Шалиев.
– Со времен работы в Архивном отделе моя голова набита массой ненужных сведений, – быстро нашелся, что ответить, Стинов.
– Ненужных знаний не бывает, – назидательно покачал головой Шалиев. – А пользоваться ты им умеешь?
– Я думаю, это не слишком сложно, – проявив осторожность, сказал Стинов.
На самом деле у него не было ни малейшего сомнения в том, что в случае необходимости он смог бы воспользоваться любым оружием.
– Ты прав, – сказал Шалиев. – Поразить цель из этого оружия смог бы даже ребенок.
Словно зачарованный красотой и изяществом линий миниатюрного оружия, Шалиев осторожно, касаясь самыми кончиками пальцев, погладил ложе арбалета.
– Бери его. Отправляйся в сектор Лапласа и разберись со своей подружкой. Вот адрес, по которому она сейчас находится, – Шалиев кинул на стол квадратный листок бумаги. – Нам удалось засечь, откуда она говорила.
– Вы хотите, чтобы я ее убил?
В вопросе Стинова прозвучали одновременно и удивление,
– Делай что хочешь! – взорвался Шалиев. – Убей ее или притащи сюда! Но я должен быть уверен, что болтливый язык этой девчонки больше никому не скажет ни слова!
– Я не наемный убийца! – резко ответил Стинов. – Найдите для этого дела другого!
– Где я сейчас найду тебе специалиста? – навалившись грудью на стол, всем телом подался вперед Шалиев. – Ведомство Стояновича я к этой операции не привлекал, а мои люди, те, которым я могу доверять, все уже задействованы. И я не могу сейчас снимать их с задания! Ты должен сделать это, Стинов. Твоя подружка, конечно же, больше болтает, чем знает что-то на самом деле, но даже так она может представлять реальную угрозу для всех нас. В том деле, что мы затеяли, не должно быть никаких просчетов.
Он намеренно употреблял множественное число, стараясь заставить Стинова поверить в то, что он не просто рядовой исполнитель, а следовательно, и результат операции для него не менее важен, чем для самого Шалиева.
– Хорошо, я приведу ее к вам, – сказал Стинов. – А вы уж сами решайте, как с ней поступить.
– Арбалет возьми, – напомнил Шалиев.
– Я не собираюсь ее убивать, – ответил Стинов.
– Все равно возьми, – настойчиво повторил Шалиев. – В секторе Лапласа сейчас творится черт знает что. Глядишь, и пригодится.
Стинов взял арбалет со стола, быстро сложил его и сунул в карман.
– Стинов, – снова окликнул его Шалиев. – Постарайся не наделать глупостей. До сих пор у тебя все неплохо получалось. Подумай, стоит ли самому себя гробить из-за какой-то девчонки-иксайта?
Стинов ответил усмешкой – поди разбери, что у него на уме.
Большинство жителей секции Лапласа работали в Производственной зоне. Поскольку руководство Производственного отдела мало интересовали проблемы сектора, контролируемого комендантами, а очередь желающих занять освободившееся рабочее место у конвейера была нескончаемой, к полудню почти каждый совершеннолетний житель сектора Лапласа мог увидеть на моноэкране своего персонального терминала инфо-сети уведомление об увольнении.
Это оказалось последним ударом, после которого стихийное сборище мечущихся в поисках выхода из сложившейся кризисной ситуации людей окончательно превратилось в безумную, не признающую никаких разумных доводов толпу. Отдельная личность в ней утрачивала свою значимость, превращаясь в клетку огромного организма, включившегося в борьбу за выживание и способного уничтожить все на своем пути.
Выйдя из лифта, Стинов неожиданно для себя оказался в центре мятущейся толпы. Люди бегали из стороны в сторону, размахивали руками и все одновременно что-то громко кричали. Отчетливо звучали многократно повторяющиеся проклятия в адрес руководства Комендантского отдела и Совета сохранения стабильности. Со стороны центрального прохода то и дело доносился приглушенный грохот, звон бьющегося стекла и треск разламывающегося пластика.