Режим бога - 2
Шрифт:
Леха, почесал затылок и выдал:
– А что... может... и правда... Тогда он лихо! Ну, увидим... может и так...
Я перевел взгляд на, все это время молчащего, Димона. Следом, приглашая высказаться, на него уставились и Николай с Лехой.
Димон, как-то совсем непонятно, посмотрел на меня долгим взглядом и сказал, как мне показалось, не то что думал:
– Колян, ты иди звони. Через пару дней все станет понятно.
Завадский неуверенно встал и ссутулившись пошел к двери в коридор.
"Как на заклание идет", - мелькнула у меня
– Николай!
– тот остановился и обернулся.
Я начал спокойно, увеличивая напор и громкость голоса с каждым следующим предложением:
– Всем, кто слышал, песня понравилась, предыдущие песни всем нравились тоже - это первое. Второе, ты - профессионал, и ты мог оценить мою песню на английском, она тебе тоже понравилась. Третье, эти песни залог успеха наших планов, а это не только пресловутые "мерседесы", а и то как мы все будем жить, как будет жить твоя семья, твоя дочь!
В "яблочко"! Николай дернулся и распрямил плечи...
– А с Клаймичем все понятно, - я заговори дальше в нормальном тоне, даже слегка одобрительно улыбаясь, - он просто экономит деньги. Ну, за наш счет или за счет твоей семьи, ему ведь безразлично. Так неужели ты ему это позволишь?!
– я опять повысил голос, - он думает, что тебя "развел"! Покажи ему сейчас, насколько сильно он заблуждается! Мы его "опустили" там у Бивиса, - я уже скатился на тюремный жаргон, - а теперь иди и "опусти" его второй раз!
По ходу своего "пламенного спича", я поднялся с кресла, и говорить закончил уже стоя вплотную к Завадскому и крепко сжимая его локоть:
– Коля, иди и не оставь ему шанса!
Слегка ошеломленный моей "революционной" экспрессией, Николай, все-таки, решительно тряхнул головой, развернулся и вышел в коридор. Дверь в нашу комнату осталась открытой, а поскольку телефонный аппарат висел на стене всего в трех метрах от двери, то мы прекрасно слышали весь монолог Завадского:
– Григорий Давыдович, добрый вечер. Это Николай Завадский... Спасибо, взаимно... Я обдумал ваше предложение и готов сделать свое. Мы готовы продать вам песню за пять тысяч рублей. В случае выхода Эдиты с "Семейным альбомом" на "Песню года", вы нам будете должны еще три тысячи. Песню должна исполнять только Пьеха, и никто другой. Если эти условия будут нарушены, то никакого дальнейшего сотрудничества между нами никогда не будет!..
Дальше некоторое время в коридоре стояла тишина. И снова напористо зазвучал голос Николая:
– Я все это хорошо помню, вы говорили. И эти доводы мне не кажутся убедительными! Поэтому наше предложение такое, как я его изложил! И другого, извините, не будет. Подумайте, у вас есть два дня. Потом мы предложим эту песню другому ленинградскому исполнителю. До свидания!
И трубка тут же ударила по рычагам.
Появление Николая в дверях пришлось ждать не меньше минуты. В комнату он вошел с испариной на лбу.
"Бедняга. Тяжело ему это далось..." - сочувствие неожиданно закралось в сердце.
Николай смущенно и виновато смотрел на нас от дверей.
Из взгляда Завадского вина стала уходить, а на лице появилась легкая улыбка.
– Молодец, - припечатал Димон и добавил "гад" такой, - все выполнил точно!
Не давая Завадскому осознать услышанное до конца, я запрыгал вокруг него "в восторге":
– Отлично, Коля! Ты был непреклонен и великолепен!
– Молодец!
– добавил свой голос в общий хор и Леша, - теперь ждем два дня и смотрим на результат.
Два дня ждать не потребовалось.
Клаймич позвонил на следующий...
***
...С того дня события закрутились с калейдоскопической быстротой.
Сначала, в сопровождении Лехи, я съездил в ВААП и зарегистрировал несколько новых текстов. Прошлый визит, в эту достопочтенную организацию, проходил под непосредственным руководством Бивиса.
Как я понял, заместитель руководителя ленинградского ВААПА Захарская Лариса Львовна, была должным образом проинструктирована, как ей следует относиться к "молодому дарованию" и его текстам. Причем проинструктирована с таких верхов, инструкции которых "простой смертный" нарушить не осмелится. Ну, если он в здравом уме и не менее здравой памяти! А поскольку Лариса Львовна, солидная дама постбальзаковского возраста, со следами ярко-красной помады на губах и зубах, отличалась редким здравомыслием, то никаких проблем в мой первый визит и не произошло.
Точно так же, обошлось без сюрпризов и сейчас. Правда, товарищ Захарская оказалась слегка шокирована, когда поняла, что я принес на регистрацию тексты не одной-двух песен, а целого десятка, но мужественно скрыла свое удивление.
Когда вернулись в коммуналку, я сообщил Лехе, что он, Димон и Завадский приглашены к нам на ужин. Моей мамой. Настоятельно!
Собственно, эта встреча назревала уже давно... Нет, мама, зная Леху, никого, ни в чем плохом не подозревала, просто мои постоянные отлучки допоздна, и рассказы о новых знакомых и записях новых песен, логично подвели к тому, что она решительно захотела со всеми "новшествами" познакомиться лично.
Завадский, которому я позвонил от Лехи, согласился сразу и с большим энтузиазмом! Он, вообще-то, давно выразил надежду на знакомство с моей мамой, горя желанием "пасть на колени и расцеловать те руки, которые вырастили такого сына!" (см. Полное собрание "Пьяных откровений Н.Завадского" в ресторане "Арагви", т.3, стр.476) Гы-гы-гы!
Димон тоже был заметно воодушевлен предстоящей встречей, после мечтательных заверений Лехи, что все будет очень вкусно. Меркантильные проглоты!..
Затем я набрал номер Шпильманов. К счастью, младший из них, - Борис был дома, меня он узнал сразу, общался крайне дружелюбно, мою просьбу помнил и сразу подтвердил готовность посодействовать. Впрочем, не будем забывать и об оставленных трехстах рублях...