Резинки
Шрифт:
— Есть почта на авеню Кристиана-Шарля, но я не знаю, открывается ли она раньше других; и потом если вы отсюда пойдете…
Теперь она внимательно его рассматривает, как бы взвешивая его шансы достичь цели до восьми часов; затем отводит глаза и снова начинает наблюдать за кончиком своей щетки-швабры. Из одного пучка, наполовину растрепавшегося, торчит несколько травинок пырея. Наконец она сообщает о результатах осмотра:
— Мсье, вы не здешний?
— Нет, — признается Валлас с сожалением, — я недавно приехал. Покажите мне дорогу
К центру? Женщина пытается сообразить, где же он; смотрит на свою швабру, затем на ведро с водой. Поворачивается к улице Янека и жестом указывает в том направлении, откуда идет Валлас.
— Вот по этой улице. После канала повернете налево, на Берлинскую улицу и дойдете до площади Префектуры. Потом пойдете по авеню; все время прямо.
Префектура: вот о чем нужно было спрашивать.
— Спасибо, мадам.
— Знаете, это совсем рядом. А еще лучше дойти до трамвая, вон там, видите…
— Нет, нет, я быстро, зато согреюсь! Спасибо, мадам.
— Не за что, мсье.
Она окунает швабру в ведро и снова принимается тереть тротуар. Валлас идет в обратном направлении.
Восстановился нормальный ход событий. В настоящий момент служащие выходят из своих домов, держа в руке портфель из искусственной кожи с тремя традиционными сандвичами, чтобы заморить червячка в обед. Переходя через порог, они поднимают глаза к небу и уходят, затягивая вокруг шеи вязаные коричневые шарфы.
Валлас ощущает холод на своем лице; еще не время для сильных морозов, из-за которых лицо застывает в болезненной маске, но уже ощущается, что в тканях начинается что-то вроде сужения: лоб стягивается, волосы наползают на брови, виски пытаются сомкнуться друг с другом, мозг хочет ужаться до ровной безобидной кучки между глаз, чуть повыше носа. Тем не менее чувства отнюдь не оцепенели: Валлас остается очень внимательным свидетелем спектакля, который нисколько не потерял упорядоченности и непрерывности; наоборот, быть может, линия становится более неукоснительной, отказываясь мало-помалу от прикрас и мягкости. Но так же, быть может, эта чертежная точность лишь иллюзия, вызванная пустым желудком.
Сзади Валласа слышен шум приближающегося дизельного двигателя… Шум в конце концов полностью заполняет его голову, и вскоре его обгоняет, таща за собой облако удушливого дыма, тяжелая грузовая машина.
У белого шлагбаума, при входе на разводной мост, который как раз заканчивают сводить, стоит, сойдя с велосипеда, какой-то человек. Валлас останавливается рядом с ним и они вместе наблюдают, как исчезает нижняя часть настила. Когда они снова видят поверхность моста, велосипедист приоткрывает дверцу и направляет в нее переднее колесо. Поворачивается к Валласу:
— Сегодня утром не жарко, — говорит он.
— Да, да, — отвечает Валлас, — начинается!
— Того и гляди пойдет снег.
— Все же в такое время года было бы странно.
— Меня-то это не удивило бы, — говорит велосипедист.
Они оба смотрят на
— Меня бы это не удивило.
— Может, и так, — говорит Валлас. — Счастливо!
— Всего хорошего, мсье, — говорит велосипедист.
Он прыгает в седло и уезжает. Может, и правда пойдет снег? Вообще-то еще не так холодно; поражает внезапная перемена погоды. Посередине моста Валлас сталкивается с моряком, который идет, чтобы открыть шлагбаум.
— Уже возвращаемся, мсье?
— Ну да, — отвечает Валлас, — как раз хватило времени, пока мост был разведен. Префектура ведь там, не так ли?
Матрос поворачивает голову. «Хватило времени на что?» — думает он и произносит:
— Да, правильно, там. Идите по Берлинской улице: так быстрее всего.
— Спасибо, мсье.
— Счастливого пути, мсье.
Почему на том конце нет автоматического управления шлагбаумом? Теперь Валлас понимает, что улица Янека на самом деле не прямая: в действительности, через целый ряд незаметных изгибов, она уходит к югу. На диске предупреждающего знака, где стоят держась за руки два мальчика с ранцами за плечами, виднеются останки бабочки, прилепленной задом наперед и оборванной. За двойной дверью — «Школа для девочек». «Школа для мальчиков» — стена рекреационного двора скрывает от взглядов рыжие листья и расколотую скорлупу плодов под дикими каштанами; мальчики бережно собрали блестящие ядрышки, источник многих игр и поделок. Валлас переходит на другую сторону, чтобы видеть название уходящих налево улиц.
На одном перекрестке Валлас замечает прямо перед собой давешнего болезненного господина, тот переходит через улицу. После завтрака вид у него не улучшился; может, какая-нибудь забота, а не желудок, виновата в том, что у него такое лицо. (Он похож на Фабиуса!) Он в черном: идет на почту, чтобы отправить траурную телеграмму.
— Так вам надо отправить телеграмму? Надеюсь, ничего страшного?
— Известие о смерти, мадам.
Печальный господин проходит мимо Валласа и выходит на перпендикулярную улицу; «Берлинская улица», Валлас идет за ним следом.
Итак, если судить по направлению этой улицы, утром надо было свернуть намного раньше. Черная спина продвигается вперед явственно с той же скоростью, что и Валлас, и показывает ему дорогу.
Человек в черном плаще переходит на левую сторону и сворачивает на маленькую улочку; Валлас теряет его из виду. А жаль, это был хороший попутчик. То есть он не собирался отправлять телеграмму, если только он не знал короткого пути, ведущего прямо на авеню Кристиана-Шарля. Какая разница, Валласу больше нравится следовать по большим городским артериям, тем более ему незачем идти на эту почту.