Резонанс
Шрифт:
Пальцы товарища стиснули запястье с такой силой, что показалось: ещё немного – и сломаются кости, а дальше я вдруг неким иррациональным чутьём уловил непонятное мельтешение на самой границе зрения, будто бы размеренное движение автомобиля через переполненное сверхэнергией пространство вызвало к жизни странный стробоскопический эффект.
Интенсивность всполохов стала нарастать и перерождаться в колющую пульсацию, но тут старший санитар резко бросил:
– Чей он? Не спим!
Крепкий парень лет двадцати сорвался с места, приложил к лицу Льва марлю, смоченную
Санитар подхватил его, не дав упасть со скамьи, перекинул через плечо и легко выпрямился, ничуть не смущённый немалым грузом.
– Всё! Пошёл!
Медбрат оттолкнулся ногой от заднего борта и сиганул из кузова. Сердце сжалось в ожидании неминуемой катастрофы, но спрыгнувший на дорогу санитар даже не покачнулся, словно грузовик и не мчался со скоростью пятьдесят километров в час. Слегка присев, парень тут же выпрямился и зашагал обратно к пропускному пункту.
– Тоже так сможете, – с усмешкой бросил начальник смены, заряжая ракетницу.
– А стоит ли? – спросил кто-то из его подчинённых. – Тут идти-то!
– Правила умными людьми писаны! – возразил старший санитар, поднял руку, и с громким хлопком к небу взмыла зелёная ракета.
Меня переполняли вопросы, но стробоскоп уже погас, и вернулось изматывающее давление сверхэнергии, вновь стало трудно соображать. Каждый оборот автомобильных колёс словно проворачивал винт незримого пресса, и тот с бездушной неумолимостью сминал меня всё сильнее и сильнее; казалось даже – дышу через раз. Тут не до разговоров…
Дальше всё запомнилось урывками. В какой-то момент степь перестала быть ровной словно стол, начали попадаться холмы, зазеленели кустарник и невысокие деревца, а потом солнце вдруг как-то разом очутилось за правым плечом. Дальше небольшие рощицы превратились в лес, и вот уже короткая тень побежала впереди автомобиля. А на обочинах мелькали, мелькали и мелькали верстовые столбы.
Но не верстовые, конечно же нет. Столбы отмечали румбы.
Отпускать начало на семнадцатом. Противоестественное давление никуда не делось, просто его интенсивность перестала нарастать. Понемногу я даже свыкся с ним – словно человек на страшной глубине, едва не раздавленный толщей вод, дальнейшее погружение которого приостановилось, и гибель перестала казаться неминуемой.
– О! – обрадовался старший санитар. – Выплыли? Чай, вода, сэндвичи?
При этих словах сидевший на краю скамьи рыжий Антон перегнулся через задний борт и ясно дал понять, что сейчас ему не до еды. Впрочем, у меня никакого аппетита не было тоже.
– Пить… – прошептал я пересохшими губами, и один из санитаров сунул в руку железную кружку.
Вода оказалась невкусной и слишком тёплой, немного даже замутило. Решил в следующий раз просить чая. Если, конечно, успею снова захотеть пить. Если раньше не накроет резонанс…
Аркаша тоже напился, повернулся к Инге спросил:
– Ты как?
Девушка слабо улыбнулась в ответ.
– Всё хорошо.
Лия держала кружку двумя руками,
– Вы тоже слышите их? – спросила она вдруг. – Голоса! Никак не могу разобрать, что они говорят!
Я ничего подобного не слышал, наоборот – уши словно заложило, и Аркадий тоже покачал головой, а вот Инга задумалась и сказала:
– Не голоса. Это как метроном…
– Ну-ка, цыц! – разозлился вдруг старший санитар. – Первый резонанс у всех разный, не сбивайте друг другу настрой!
Разговор сразу сошёл на нет. Холмы остались позади, дорога нырнула в низину, и с обеих сторон к обочинам подступила тайга. Сознание оставалось ясным, только навалилась непонятная апатия. Жарило просто немилосердно, но пить не хотелось, и как-то незаметно я задремал.
Очнулся, когда солнце принялось светить в лицо. Теперь грузовик вновь мчал по степи с редкими пятнами зелени, и уже ничего не напоминало о непролазной тайге. Ландшафт менялся как-то слишком стремительно – едва ли пребывал в забытье дольше пятнадцати минут.
Я попытался припомнить курс геометрии и высчитать протяжённость первого, самого длинного витка, но в итоге сбился и точного результата не получил, понял только, что речь идёт примерно о восьмидесяти километрах.
О-хо-хо… Полтора часа на жёсткой лавке под палящим солнцем – это и без всякого резонанса сущая пытка!
Впереди замаячила пыльная полоса Западного луча, и старший санитар взглянул на часы.
– Ну что, детишки, готовы ко второй завесе?
Мелькнул столб с цифрой два, автомобиль пересёк радиальную дорогу, и я словно рухнул в озеро после прыжка из гондолы зависшего в неведомой выси дирижабля. Плашмя. Но просто уйти на дно не позволили, взяли на буксир и потянули, да так, что трением сдирало плоть с костей.
Привыкнуть к такому было попросту невозможно, не привык к этому и я, просто впал в какое-то странное оцепенение. И вынырнул из него лишь к концу семнадцатого румба.
На этот раз попросил чая.
– С сахаром? Или рафинад вприкуску?
От одной только мысли о сладком замутило, и я замотал головой.
– Чай! Просто чай!
Остальные тоже очухались, только на этот раз никто не стал распространяться о своих впечатлениях, ехали молча. Как ни странно, чувствовал я себя примерно так же, как и на северной дуге первого витка. Пусть мы и стали ближе к Эпицентру на целый километр, никаких новых неприятных ощущений это обстоятельство не принесло.
Но всё ещё изменится. Впереди нас ждала третья завеса.
И я понял – не хочу. Не желаю терпеть эту пытку и дальше, изнывая от жары и тряски на жёсткой лавке. Только не в ситуации, когда достаточно лишь попросить, и один из санитаров сиганёт со мной из кузова, а там уже ничто и никто не помешает улечься на траву и наконец-то расслабиться.
Что удержало? Да уж точно не полтора витка, оставшиеся позади, и даже не восьмидневная поездка в плацкартном вагоне!
Что тогда? Боязнь разочаровать товарищей и уронить себя в глазах Инги? Мои три заветных мотива? Лишь недавно осознанное желание обрести истинную силу?