Ригодон
Шрифт:
Как они кончили свои дни? Я спрашиваю себя! То, благодаря чему мы остались в живых – Лили, я, Бебер, – связано с нашей каретой «скорой помощи»… нашей ли? Нет! Каретой в Сартрувиле, которую я привел туда… о маршруте которой никогда не говорится в анналах Эпопеи… «Ля Сен-Ля Рошель»! И с каким трудом!.. Не только мы с Лили, но еще старуха и двое грудных младенцев! Мне пришлось оставить их на главной площади Ля Рошели… вы мне скажете: выдумки! Вовсе нет!.. Доказательство: я еще помню имя малышки, самой маленькой: Стефани! Она, должно быть, уже вышла замуж и стала матерью… В тот момент ей исполнился месяц, не больше… Генерал, который распоряжался на площади, французский генерал, настаивал, чтобы мы выехали в Лондон вместе с машиной, со старухой и младенцами… конечно, это было искушение!.. Моя судьба приняла бы другой оборот,
– Генерал! Нет! Я отказываюсь! При всем моем уважении, тысячи сожалений, мой генерал! Инструкция – прежде всего! Эти младенцы и их бабушка, весьма склонная к алкоголизму, принадлежат Сартрувилю! Вместе с тачкой! Я должен все привезти в Сартрувиль!
– Отлично! Вы свободны, доктор!
Я не вернулся в лагерь Адриан, тошнотворно-зловонный. Прощай, Сен-Жан-д'Анжели!.. Я так и не узнал, закончили они свой путь под танками… или утонули в поносной жиже…
Я никогда больше не видел Водремера… Однако, ведь это был он, молчал… и светился!.. Я должен в конце концов расшевелить его!.. Заставить откликнуться!.. Нет!.. Не могу… Чего-то я не могу вспомнить!.. Я сказал вам, что с радостью выехал бы в Лондон… Вы ответите: а он утверждает это просто вынужденно, чтобы прослыть участником Сопротивления… да нет же! Нет! У меня есть и не вчерашние причины быть англофилом, и еще более весомые, чем у тех, кто там был! Я думаю об этом генерале, который мне предлагал… Я думаю о призраке Водремера, который там сидит, светится… наконец, о природе этого фантома… и я знаю, что умираю… умру, о, неважно где!.. здесь, как только призрак Водремера растает… Он гаснет, потому что собаки заливаются… гае!.. Точно, это собаки, не сон!.. Я истекаю потом, дрожу все сильнее, но это конец припадка… Вот уже тридцать лет я переживаю подобные приступы и знаю, как они завершаются… а также, как они начинаются… Этим приступом я обязан ослиному упрямству святоши, который продержат меня У калитки… не следовало его слушать… гае! гае!.. А теперь кто там?… Лили и собаки… Она зажигает свет… все лампы… ей страшно…
– Ты разговаривал с кем-то?
– Это был Водремер…
Она не спорит… она думает, что я все еще брежу…
– Скажи, ты выходила к калитке?
Это спрашиваю я.
– Да, кто-то пришел к тебе… Какой-то полковник…
– Какой полковник?
– Камбремусс!
– Что он хочет от меня?
– Ты, может быть, его примешь?
Я очень устал…
Пускай войдет! Только быстро! И убирается! Я все еще дрожу!
Он входит, Камбремусс собственной персоной, не последний человек, красномордый, полнокровный, я знаю, какое у него давление… ему на это плевать!.. Он слишком воодушевлен идеей возрождения национальной кухни и национальным возрождением, чтобы тратить свое время на всякие пустяки, режимы и пипетки… Для него существуют изысканная еда и Франция, жемчужина мировой короны! Единственная среди всех наций, мое разочарование и мой восторг…
Ожидая, пока его пригласят, Камбремусс слышал все, что я говорил. Тем лучше!.. Быстрее все закончится!
– Селин, мы начинаем новое движение за национальное возрождение! Мы рассчитываем на вас!
– Вы ошибаетесь!.. Я вовсе не хочу ничего возрождать!.. Европа умерла в Сталинграде… Дьявол украл ее душу!.. Пусть он ее и хранит!.. Зачумленная шлюха!
– Селин, вы пораженец! Все тот же! Вы ведь можете нам помочь!
– Еще чего, бордель ангелов, нет! Пусть китайцы придут в Брест как можно скорее!.. Мои самые пламенные пожелания! Члены КП и в желтой армии, и в морской Префектуре! Все проблемы будут разрешены!.. Эти люди, которые никогда не наедались, набьют себе брюхо блинами!.. Вы никому не нужны, Камбремусс!
– Как вы смешны, Селин!.. Сами того не желая! Я отдаю приказ…
– Тото, посвисти полковнику! Чтобы он понял!..
Тото свистит, мой попугай… педантичный, послушный, у него только одна мелодия!.. «Половецкие пляски» Бородина…
– Полковник, все будущее в этом… слушайте Тото, постигайте! Лили, уведи их! Хочу сказать – в другую комнату, чтобы они дали мне возможность подумать о «Хронике»… у меня-то как раз – серьезная работа!.. До того как придут китайцы, может, пять, шесть месяцев… год… и пусть они
– Ну, а все-таки! Наша программа!.. Два слова!..
Снова он!.. Обращается ко мне!
– Нет, полковник! Нет! Все сказано!.. Похоронная контора! Великий Распорядитель повсюду! Он ко всему приложил свои глаза и уши! Слушайте Тото! Молчите… Учитесь!
И я погружаюсь в работу…
Вы не станете спрашивать, о чем думают те или иные люди здесь или там… если они бедны, им на все это наплевать!.. Вельзевул, китайцы, русские!.. Алжирцы?… Почему бы и нет?… Богатые просят только одного… чтобы все осталось как есть!.. Коммунисты?… Наделенные доверием! Они его не стоят!.. Плутократы, продвинутые… В революцию, в синей униформе… все руководители крупнейших банков прошли школу в Москве, не забывайте об этом, вместе с гигантами живописи, королями песни, принцами цинка и хлопка…
Отсталость по сути своей!.. Оцените! Жалкие борцы!.. Красные пояса, и 1900-й… марионетки, извращения Истории! Карманьола, джаз, абстрактные баррикады… я, ведущий оттуда свое начало, тот, который знает об этом, вы думаете, что я чересчур лез из кожи вон! Пускай возникают афро-азиаты, сажают на цепь Ахилла, распродают остатки Французской Республики, пускай! Живей, старик!.. Я вас опять встречаю!.. Там, где мы уже были!
Я снова нашел вас в Цорнхофе… и больше вас не потеряю… но еще один интервьюер!.. Так и есть!.. и он приходит от Марселя… и моего коллеги Жандрона… два слова, ну вот!.. Только два слова!.. Никаких представлений… так! с моей стороны не будет!.. Я ору со своей кровати, чтобы он не затруднял себя…
– Незнакомец, знайте же, кто я! В эпоху мегаломаниакальную!.. Я самый великий писатель в мире! Вы согласны?
Он рычит в ответ:
– Совершенно согласен, мэтр! Нет более великого, чем вы!
Мне приходится настаивать…
– Рядом со мной нет никого, равного мне! Одни только шарлатаны и халтурщики… уродливые графоманы, гнойные тараканы!
– О, как вы правы, мэтр! Всех на костер, а пепел развеять по ветру!
Отлично!.. Отлично!.. Но кто же он, этот скромник!.. Пусть покажется!
– О, нет! Нет! Мэтр! Ваша работа!.. У вас осталось так мало времени!
Какой осведомленный тип!.. Лучше его не видеть…
– Вы придете позже! Через два месяца!.. Через восемь дней!
– Конечно… Конечно!..
Да… С этого все и начинается!..
– Мы слишком стары!.. Наши истории никому уже не интересны!
– Да!.. Нет, Марсель!.. Некоторым еще интересно!
– Кому?
– Фольклористам!
– Ты думаешь?
– Десять писем ежедневно!
– Ты их читаешь?
– Нет!.. Но телефон!
– Как часто?
– Два раза в неделю… Видишь ли, Марсель, ты не слишком-то сообразителен, особенно после болезни, это из-за инвазии!.. Следи за ходом моей мысли!.. Попытайся! Я не буду повторять… Когда я был ребенком, совсем маленьким, мы часто выезжали в Аблон, и зимой, и летом… Там я кое-что узнал, могу сказать, что узнал все маленькие тайны большой реки, ее берегов и песчаных карьеров… Там я обучился, ведь я ничего не боялся, подлинным тонкостям владения кормовым веслом… Я научился плыть против течения, прыгая на огромной приливной волне… Настоящий артист, поверь! Волосы дыбом: поток тебя уносит в ялике, кажется – все, конец!.. Я был феноменальным гребцом в паводок! Я научился виться угрем между вереницей транспортов, буксирами, ощетинившимися усами тросов и смертельно опасными рулями, гораздо раньше, чем овладел четырьмя правилами арифметики, даже сложения еще не знал… Так что, Марсель, запомни это и восхищайся феноменом человека «против течения»! Я тот; кто говорит с тобой, но уже почти не двигается, у меня нет больше ни желания, ни силы выпендриваться, я еще ребенком выступал в роли чемпиона по выживанию, непотопляемый!.. Все это так скучно, просто невыносимо для тебя!.. Разлив ни о чем тебе не говорит, ты тогда еще не родился!.. Все было затоплено, а Сена так яростно бушевала, что рушились плотины и берега, и липы, и причалы скрывались под водой, и широкие долины, и виллы со всей обстановкой… национальное бедствие!.. И даже годы спустя все было погребено под жидкой грязью, и римский дворик… Марсель, ты не можешь даже представить…