Рикошет
Шрифт:
— Камеры? Люди?
— Идиоты буквально используют настройки по умолчанию. Я проделал дыру в их системе безопасности. У тебя не будет проблем. А по поводу людей… — он дунул на сигару. — Я организовал отвлечение.
— Какое отвлечение?
Его губы выгнулись в улыбке
— Незваный гость на вечеринке.
— Мне не нравится, как это звучит.
— Немного доверия, будь добр. — По правде говоря, гениальность Алека гарантирует успех похищения. Без сомнений, он уже продумал каждый угол и каждую брешь. Каждый возможный сценарий определён собственным решением. Поэтому я верил Алеку. —
— И тогда что?
— Ты будешь удерживать её, пока будут идти переговоры.
Мой живот скрутило в узел от этого — деталь, которая не обсуждалась, когда он впервые предложил эту смехотворную идею.
— Нянчиться с сучкой? Что, нахрен, плохого я тебе сделал?
— Не дёргайся, мой друг. Если Каллин откажется, а он точно откажется, ты получишь своё удовольствие убить их обоих, — он выдул ещё один клуб дыма. — Можешь подрочить с этой мыслью немного.
— Хорошо. С нетерпением жду, когда смогу подарить им такую же медленную и мучительную смерть, от которой страдаю последние три чертовых года.
Серые глаза Алека уставились в мои, и будь я проклят, если у меня не было чувства того, что он скажет нечто, за что его можно ударить.
— Это альтернатива.
— Нет, — я покачал головой, когда он зловеще вскинул бровью. — Я знаю, что ты собираешься сказать. Нет.
— Двигаться дальше — не слабость, Ник. Ты можешь начать сначала.
Ринувшись вперёд, я остановился перед ним всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Достаточно, чтобы проредить ряд идеальных зубов.
— Я уже жил законной жизнью. А что касательно тебя, Алек? Почему ты просто не двинешься дальше? Не притворишься, что этого дерьма никогда не случалось.
— Почему ты думаешь, что я не двинулся?
Невозможно. Блеф, никаких сомнений. Жажда Алека к кровавой мести била даже мою. Ни одна женщина не может стать на пути этого.
— В один день свет прольётся, и ты поймешь, что удары, от которых ты страдал в темноте, наносила тебе твоя же тень. Почти свою семью с помощью мести, но не делай себя жертвой самого себя.
У Алека были проблемы с финальной частью плана — плана, где он всаживал пулю мне между глаз и позволял кануть к остальным. Убийство из милосердия. Это был единственный способ, при котором я согласился выполнить это безумный акт мести.
— Такова сделка, — фыркнул я. — Никаких переговоров. Ты знаешь, или это, или литиум, мне всё равно. Я одной ногой в могиле. — Я потёр лицо рукой в разочаровании. Тот же аргумент, который поднимает свою мерзкую голову, когда мы приближаемся к великому дню. — Ты прикроешь или нет?
— Я всегда прикрою тебя, Ник. Ты готов к этому дерьму?
Я ещё раз посмотрел из окна и застегнул пистолет на груди, ударяя кулаком по плечу Алеку по пути к выходу.
— Готов.
Глава 2
Обри
Однажды мой отец сказал мне, что из всех иллюзий мира именно надежда самый опасный последователь безумия.
Мне бы хотелось верить, что, будучи вдовцом, он видел во мне что-то, что отказывалось быть разодранным
Только загоревшуюся надежду потушить невозможно. Я знала это, как никто другой. Потому что надежда была всем, за что я цеплялась последние пять лет брака с ублюдком Майклом Каллином.
Вспоминая слова отца, думаю, что он рано начал бояться того, что у меня всегда будет слишком доброе сердце, и что мое желание выискивать добро в других в итоге разрушит меня окончательно.
Как же он был прав.
Надежда позволила змею разрушить стены, которые мой отец годами строил для нашей безопасности, и надежда превратилась в черного скользкого дьявола в личине моего мужа.
Слишком ослепительная улыбка привлекла мое внимание, когда я вошла в кабинет Майкла у нас дома, чувствуя трепет, словно мышь, случайно угодившая в нору к змее. Его глаза всегда были теплыми, приглашающими, несмотря на черноту, которая пряталась в их глубине. И даже когда я увидела, как быстро они превратились в лед, в их способности заманить кого-то после первой встречи был смысл. Улыбка оказалась наилучшим качеством и наилучшей маскировкой, пока его глаза весьма эффективно скрывали беспринципного киллера, который сидел в нем.
На публике Майкл был спокойным, правильным, умиротворяющим, каким и должен быть психопат. Такая же беспристрастная речь, лишенная эмоций и сопровождающаяся точной интонацией, была именно тем, что делало Майкла опасным.
Я села напротив него и тут же ощутила желание глотнуть холодной воды. В тишине мы просто смотрели друг на друга, но едва заметное движение его глаз говорило мне, что он анализировал мое лицо, будто робот, способный различить малейшее отклонение во вселенной.
Темно-карие, почти черные глаза проследили путь вниз по моим рукам, и уголок его губ дернулся вверх в полуулыбке.
— Ты нервничаешь, дорогая. Спустя пять лет я все еще заставляю тебя нервничать?
Яркая вспышка его идеальной улыбки оторвала мой взгляд от этих дьявольских глаз, пока его отцовский тон заставил меня подавить в себе желание скривить губы. Я представляла, как впечатываю кулак в эти зубы, оставляя трещины на его винирах, пока его сломленная маска притворства не будет раскрошена на полу. В конце концов, именно это безупречное лицо, гладко выбритая кожа и теплые приглашающие глаза позволили ему выжить. Без этого он бы умер с голоду. Диета психопата, которая состояла из доминирования, власти и контроля. Единственный способ, с помощью которого Майкл мог достичь такого — это его харизма. Нечто, что он понимал только на поверхностном уровне.
— Я замерзла, — ответила. Зачем давать ему удовольствие думать о том, что спустя столько лет, единственное, что он заставлял меня чувствовать — оцепенение.
Я ненавидела стычки с ним: его попытки заявить о себе, напомнить мне о том, что у него все еще есть власть заставить меня чувствовать себя той слабой девочкой, которой он встретил меня несколько лет назад. Так же, как и он разглядывал меня под микроскопом, словно образец, я изучала его в ответ. Изучала его поступки на том уровне, на каком могла, и в большинстве случаев предвидела их.