Рикошет
Шрифт:
Слева высился мост Талмадж, за ним виднелось здание Управления порта Джорджии. Като знал, что у его ворот дежурит вооруженная охрана, но на таком расстоянии они бы ничем не смогли ему помочь.
Все молчали. Наконец Хэтчер сказал:
— Приехали.
Детектив Боуэн остановила машину на обочине, но двигатель не заглушила:
Судья оглянулся по сторонам, затем повернулся к Хэтчеру.
— Очень впечатляюще.
— Вы так думаете?
— Пустынный, угрюмый район. Можно большого страху
Судья чувствовал не столько страх, сколько раздражение. Несмотря на угрозы, Хэтчер не причинит ему вреда. Да как он посмел силой привезти судью Като Лэрда в эти трущобы? Детектив был не только наглец, но еще и дурак.
В любом случае пора разоблачать секреты. Он многозначительно улыбнулся Хэтчеру:
— Расскажите мне. Я изнываю от любопытства. Вы успели переспать с моей женой? Или только хотели?
Забавно было смотреть, как напряглось и посуровело лицо детектива. Судья тихо рассмеялся.
— Детектив Хэтчер, не казните себя слишком сильно. Элиза действовала так почти на любого мужчину, который ей встречался. Даже такой выдающийся слуга закона, как вы, не мог устоять перед ее прелестями. Не вы один. И вы вовсе не такой крепкий, каким притворяетесь.
Он не заметил, как все случилось. Движение Хэтчера было так стремительно, что судья понял, что произошло, только когда ослепляющая боль скрутила ему пах. Судья закричал.
— Так достаточно? — спросил Хэтчер, безжалостно выворачивая кулак, в котором он изо всех сил стиснул мошонку судьи.
Как судья ни крепился, от боли у него на глазах выступили слезы, и он был готов заскулить.
— Позвольте рассказать вам, судья, что именно делает меня таким крепким и единственным в своем роде, — прошептал Хэтчер. Он наклонился к судье так низко, что тот чувствовал на лице его горячее, разъяренное дыхание. — Я тот парень, который прямо сейчас оторвет вам яйца, если вы не согласитесь с нами сотрудничать.
Издалека, сквозь красную муть боли, он услышал голос детектива Боуэн:
— Дункан, перестань…
— Заткнись, Диди! — рявкнул тот. — Я сказал тебе, что разберусь с ним по-своему!
— Но ты не можешь…
— Могу. Еще как. — Он сжал кулак еще сильнее и снова крутанул.
— Что тебе нужно? — Като не узнал в этом блеянии собственного голоса.
Хэтчер медленно разжал кулак и убрал руку.
— Слушай внимательно, судья, и ничего не упускай!
Като попытался дышать ровно, надеясь, что тогда боль пройдет быстрее. Он бросил взгляд на переднее сиденье. Детектив Боуэн смотрела на них с нескрываемой тревогой. И хотя ей не нравилось происходящее, она не собиралась вмешиваться.
— Мы думаем, что ты замешан в грязных делишках.
— Что? — Судья быстро оглянулся на Хэтчера. Слишком быстро, понял он по улыбке,
— Мы знаем это наверняка. Нам неизвестна лишь степень твоего участия в преступных сделках. И знаешь, мне на это наплевать.
Като, к тому моменту совладавший со своим дыханием, теперь и вовсе его затаил.
— Против тебя у меня нет доказательств, — сказал Хэтчер. — Зато я наконец нашел кое-что против Савича. А он-то мне и нужен по-настоящему.
Судья посмотрел на Диди, потом снова на Хэтчера:
— Мы все хотели бы посадить Савича.
— Рад это слышать, судья. Потому что завтра ему предъявят обвинение в убийстве Наполи.
— Мейера Наполи? — Судья сам удивился, насколько искренне прозвучал его голос.
— Ах да, забыл вам рассказать, — сказал Хэтчер. — У нас есть свидетель, который видел, как Савич застрелил Наполи на мосту Талмадж.
— Вы это серьезно? — спросил судья у Хетчера. Потом взглянул на Диди — не шутит ли ее напарник?
— Абсолютно серьезно, судья, — сказала она. — Свидетель также видел, как Наполи столкнул миссис Лэрд с моста в реку.
— Значит, Элиза не… не бросилась в реку сама? Не покончила с собой?
— Как видите, нет, — сказала Диди.
Он опустил голову и подбавил в голос хрипотцы, чтобы прозвучало естественнее:
— Я рад… рад, что узнал это.
— Савич приехал сразу после того, как Наполи исполнил заказанное ему грязное дело, — продолжила Диди. — Очевидно, Наполи шантажировал Савича снимками, на которых он запечатлен с миссис Лэрд. Так же, как он шантажировал ее и пытался шантажировать вас. Савич убил его.
— Так что завтра, когда этого сукиного сына приведут к вам в зал предъявлять обвинение, — сказал Хэтчер, — лучше без шуток. Это слушание должно задать тон всему судебному разбирательству по делу об убийстве. В противном случае мы постараемся выяснить, почему этого не случилось.
— Я не понимаю, отчего вы сочли необходимым устроить подобный… — он кивнул на мрачный пейзаж за окнами автомобиля, — не знаю, как назвать.
— Потому, что я хотел дать вам понять: я устал от этих юридических уверток — а точнее, от вас, — сказал Хэтчер. — В прошлый раз, когда мы привели к вам Савича, вы его отпустили.
— Я был введен в заблуждение…
— Оставьте, ваша честь. Но запомните ту убежденность, которая сейчас прозвучала в вашем голосе. Очень хорошо. Очень: по-судейски. Завтра вы предъявите Савичу обвинение, его отправят в изолятор и не выпустят до самого суда. Вы сумеете провести слушание таким образом, чтобы ни он, ни его адвокат Стэн Адамс и слова не могли вставить. Ни присяжные, ни заранее подготовленные ходатайства, ни перерывы на то, чтобы справить нужду, им не помогут. Вы меня поняли?