Римский орел
Шрифт:
– А у нас есть выбор?
– Поглядим. Пусть только они выпустят нас наружу и дадут в руки оружие.
К сожалению, оружия им не дали. Более того, даже связали руки. Чтобы великие герои в священной ярости не убили друг друга до смерти.
В общем, их выпустили из клеток со связанными за спиной руками и поставили друг против друга.
– И что теперь?– спросил Черепанов.– Будем драться?
Римлянин мотнул головой и выругался.
– Я драться не собираюсь!– заявил он.– Потянем время. Сколько там еще до захода осталось?
Подполковник глянул
И в этот миг кентурион прыгнул вперед и нанес Геннадию, не ожидавшему подобного коварства, страшный удар головой в подбородок.
Очнулся подполковник уже в клетке.
Римлянин располагался в соседнем "помещении".
– Ты что сделал, сучий сын?– яростно прохрипел Черепанов.
Кентурион засмеялся.
– Ты мне понравился, Череп, - сказал он.– На опциона моего первого похож. Так что живи. Принеси потом в жертву теленка, чтоб моя душа порадовалась.
Час спустя им принесли обед: по большому горшку рагу с изрядным количеством мяса и по кувшину такого же отменного эля. Вот только рагу, в отличие от прежней пищи, было здорово пересолено. Возможно, это было проявлением щедрости (соль представляла изрядную ценность), но у Черепанова родились нехорошие подозрения.
– Постой, Плавт!– сказал он соседу, энергично зачерпнувшему из горшка.– Думаю, сейчас нам лучше попоститься.
– Хочешь лишить меня последнего в жизни пира?– возмутился кентурион.– Ну уж нет!
– Идиот! Уверен, они туда что-то подмешали!
– Ну и что? Значит, я умру в хорошем настроении!– Римлянин опять сунул пятерню в горшок.
– Погоди, говорю! Глянь сюда!– Черепанов осторожно показал ему кончик сорванной с квеманской куртки бляхи.– Видишь? Еще не вечер, кентурион! И раньше, чем он наступит, нам понадобится все, на что ты способен. А способен ты, я думаю, на многое.– Подполковник погладил обросшую светлой бородкой челюсть. Она все еще ныла, черт побери этого латинянина!
При виде железной чешуйки глаза Плавта вспыхнули. Кентурион соображал с похвальной быстротой. Примерно так же, как действовал.
– Ты еще увидишь, на что способен примипил Гонорий Плавт Аптус [Аптус - меткий.]!– заверил он и принялся опорожнять горшок в ближайшие кусты. Потом выплеснул туда же и содержимое кувшина. И вдобавок помочился на это место, чтобы ни у кого не возникло желания шарить под кустами.
Черепанов последовал его примеру. Но сначала потратил минут десять, чтобы до бритвенной остроты наточить железную чешуйку о горшок.
"Бдительная" стража ничего не заметила: четверо квеманов азартно играли в некую игру вроде "ножичков" , остальные столь же азартно болели. В общем, им было не до каких-то там пленников. И напрасно.
Глава шестая,
В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О ТОМ, КАК ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ И КЕНТУРИОН ПЛАВТ ПРИНИМАЮТ УЧАСТИЕ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИИ
Выглядели они примерно так, как и представлял Геннадий. Здоровенные, черные, блестящие от жира. Все пространство внутри частокола было разделено невысокими глиняными стенами. Похоже на лабиринт для детишек. Только игры в этом "лабиринте" были не детские. И дым курений не мог перебить запах мертвечины. Идолов
Клетки с узниками заблаговременно подняли на холм. Римлянина водрузили на возвышение. Черепанов такого почтения не удостоился - его просто засунули в угол, образованный глиняными стенами "лабиринта". Геннадий не расстроился: во-первых, и отсюда все было прекрасно видно, во-вторых, о стены было удобно подтачивать режущую кромку чешуйки - поганая железка тупилась с невероятной быстротой.
На торжественной церемонии помимо римлянина и космонавта присутствовали: шестеро шаманов во главе с престарелым Древом Мудрости, восседавшим на камне напротив самого крупного идола; пара личных телохранителей Древа, тех самых здоровяков; двое незнакомых, немолодых уже квеманских вождей в "цивильном", то бишь без доспехов и боевого оружия, если не считать "традиционных" шлемов, увенчанных здоровенными бычьими рогами.
– Этого я знаю!– заявил Плавт, ткнув пальцем в одного из "рогатых". Это он меня у аланов перекупил.
До заката оставалось часа три, и солнышко светило ярко. Тем не менее вид у собравшихся был достаточно зловещий. Вкупе со злобными идолами вид сей мог привести в трепет даже не слишком пугливого человека.
Но римский кентурион Гонорий Плавт, похоже, был начисто лишен страха, а у Черепанова просто не было времени пугаться: он пилил ремни, которыми была скреплена клетка. Задубевшая кожа поддавались слишком медленно. Одно хорошо: на Геннадия никто не обращал внимания - взгляды присутствующих сосредоточились на том, что происходило у подножия идолов. А происходило там нехорошее.
Из сарайчика, прилепившегося к частоколу, вывели девушку. Бедняжка почти не сопротивлялась, когда с нее сорвали лохмотья, которые язык не повернулся бы назвать одеждой, и поволокли к подножию одного из кумиров. Быстрое движение серпа с черным гладким лезвием - и хлынувшая из перерезанного горла кровь залила каменную плиту.
А из сарайчика уже тащили такого же ошеломленного парнишку.
Еще один взмах черного серпа - и алая кровь плеснула на толстый живот деревянной "богини" с ощеренной, как у драконихи, пастью.
Снова запрыгали, завыли шаманы. В небо пополз желтый липкий дым. Тела жертв бросили на каменные плиты, привязали ремнями... Словно они могли сбежать.
Черепанов вполголоса выругался: мордовороты Древа Мудрости направлялись к клетке Плавта. А Геннадий еще не закончил!
Здоровяки ухватились за прутья, напряглись (подполковник увидел, как набухли жилы на бычьих шеях)... Хруст, треск - и жерди вывернулись из гнезд. Прежде чем римлянин успел что-либо предпринять, квеманские богатыри схватили его и потащили к третьему, самому крупному идолу. Между двумя гигантами кентурион казался малышом. Здоровяки опрокинули римлянина на плиту-алтарь площадью с четверть боксерского ринга, прижали к камню.