Ринго Старр
Шрифт:
Гораздо меньшей привлекательностью в глазах детей обладали бутылочки — в треть пинты — с теплым молоком, которые раздавали по утрам в школе от имени фонда Wellfare State,развернувшего широкую рекламную кампанию. Главным ее «зачинщиком» был Норман Уиздом, маленький человек в большой кепке, напоминавший персонажа из одной английской комедии: он призывал людей пить побольше этого напитка — ввиду содержания в нем большого количества кальция и витаминов.
Один из самых ненавистных детских десертов сороковых годов — молочный пудинг был неотъемлемой частью еженедельного меню каждого школьника.
Кроме моды на линолеум с геометрическим орнаментом, эта мрачная эра охарактеризовалась появлением в Ливерпуле нового типа мужчин из среднего класса из Вултона, которые после рабочего дня, проведенного над гроссбухом, снимали свои рабочие костюмы, шли ужинать, а после, вырядившись в
Ливерпульские увеселительные заведения наводнили американские солдаты; они одевались так, как до основания военной базы в Бертонвуде осмеливались с риском для жизни одеваться только негры, гомосексуалисты и лондонские аферисты: плечики на двубортных костюмах с хлястиками, острые, «копьевидные» воротнички, черно–белые туфли и те самые пресловутые галстуки с нарисованными на них краснокожими или игроками любимых бейсбольных команд. Для рядового ливерпульца Соединенные Штаты были воплощением преуспевания — начиная от кока–колы («Мы приветствуем солдат, вернувшихся с войны» — гласил один из рекламных слоганов компании) и заканчивая группой «Ink Pots»,чье искрометное выступление потрясло Liverpool Empire,когда она выступала в этом зале в апреле 1947 года. Присцилла Уайт, дочь портового рабочего, которая дружила с семьей Старки, была типичной ливерпульской девушкой, которая «жила в мире, где за образец всего хорошего, что есть в жизни, был взят фильм с участием певицы Дорис Дэй».
Настоящей отдушиной стали для Ричи фильмы о Диком Западе, которые он самозабвенно смотрел три раза в неделю в местном кинотеатре. Он был абсолютно уверен в том, что никто не то что в Дингле, но и во всей Англии не говорит так, как герои этих вестернов, как и в том, что ни одна из барменш из Empressне останется хладнокровной после того, как в фойе влетит hombreс пистолетами на ремне.
Как–то раз божество посетило Ливерпуль: «Поющий ковбой» Рой Роджерс на своем Triggerпроехался по Лайм–стрит до Empireот самого Adelphi Hotel.Но, к сожалению, любимым героем Ричи был Джин Отри из фильма «Ковбой, поющий йодлем» 1, который был «…моим первым музыкальным впечатлением детства. Помню, у меня мурашки бежали по коже, когда он пел «South of the Border». Сзади него стояли три мексиканских парня и вопили «Ай–яй–яй–яй!», а сам он держал в руках гитару…».
Музыка кантри пользовалась в Мерсисайде необычайной популярностью — более чем где–либо в Великобритании, возможно, из–за большого количества моряков, приезжавших из–за океана. Кроме моды на стрижку ежиком и енотовых шапок а–ля Дэви Крокетт они привезли с собой записи Реда Фо–ли, Эрнеста Таббса и «Cowboy Copases of North America»,а также более известных Слима Уитмана, «Тепnesee Ernie Fords»и «Tax Ritters».Ливерпуль держал руку на пульсе новых веяний, и допотопные проигрыватели Dansetteто и дело исторгали из себя кантри–номера вроде «I'm Movin' On»Хэнка Шоу или « The Wild Side of Life»Хэнка Томпсона и его «Brazo Valley Boys»и «Down On the Corner of Love»Бака Оуэнса 1952 года. В то же самое время вся страна еще была охвачена сумасшествием под названием Дэви Крокетт, запоем слушала «The Yellow Rose of Texas» и «Ghost riders In the Sky»,смотрела фильм с Дорис Дэй в главной роли, не сходивший с экрана Deadwood,и отплясывала под Фрэнки Лэйна и Воэна Монро.
Ричи и его одноклассники из начальной школы при англиканской церкви Св. Силы с гораздо большим удовольствием слушали «Ghost Riders in the Sky»,чем любую английскую музыку, которую передавали
Помимо песен, которыми увлекались сами учащиеся, американское влияние проникло за викторианскую ограду школы в виде небольших песенников под названием «Singing Together»(«Поем вместе»), в которые входили такие номера, как «Git Along Little Dogies»и «Polly Wolly Doodle».Эти книжицы учитель во время уроков музыки раздавал ученикам, которые собирались вокруг пианино в главном зале; этот зал также использовался в качестве лектория и столовой. Изредка в нем проходили церковные собрания под руководством настоятеля либо викария церкви, названной в честь одного из апостолов, жившего в первом веке. В этой же церкви венчались родители Ричи.
Школа располагалась в пяти минутах ходьбы от Эдмирал–гроув. Утренние прохожие могли услышать голоса, монотонно вдалбливающие таблицу умножения в молодые головы, и даже постукивание бамбуковой палки по заляпанному чернилами учительскому столу. Ричи считал арифметику самым невыносимым предметом «из всего того мусора, который в нас пытались впихнуть в школе, — ох уж эти мне чертовы цифры!».
Впрочем, ему не слишком долго пришлось выносить общество однокашников по школе Св. Силы — у него начались проблемы с пищеварением. Возможно, имела место наследственная предрасположенность к подобного рода заболеваниям: так же как и Большого Ричи, его начинало тошнить, если в каком–либо блюде присутствовал лук или чеснок. Однажды в детстве, вспоминал Ричи, он «почувствовал острую боль. Помню, что вспотел и жутко испугался».Ричи, которому тогда было шесть лет, корчился от боли в машине «Скорой помощи», которая мчала его в Королевский детский лазарет, расположенный на перекрестке Миртл–стрит, недалеко от римско–католической церкви, в той части города, где были сосредоточены все основные лечебные, исправительные и высшие учебные заведения города.
То, что вначале определили как перфорацию аппендикса, закончилось перитонитом. Ричи лежал в коме под капельницами в отделении интенсивной терапии, и не было почти никакой надежды на то, что он выживет. Однако несмотря на то, что жизнь была готова вот–вот покинуть это истощенное тельце, смерть решила пощадить Ричарда Старки; его лицо еще месяца два оставалось бледным как воск. Поскольку визиты родителей были строго ограничены, он нечасто виделся со своей матерью; череда операций под наркозом и трудный период восстановления превратили его в юного старичка, все чаще впадающего в состояние депрессии. «Все мне было по барабану. У меня в больнице было много друзей. Но, черт возьми, как только они выздоравливали, они сразу же меня покидали».
Ричи не мог получить практически никакого образования — на его пути стояло множество препятствий, большинство из которых было связано с трудностями организации учебного процесса в больничных условиях: лежачие пациенты были разного возраста и способностей, а кроме того, без одобрения главврача не разрешался никакой новый вид деятельности. В той же мере это касалось самодеятельных кружков, таких, как Wolf Clubsи Brounies,и трудотерапии: плетения корзин, рисования и участия в местном ансамбле. Ринго первым поднял руку, когда учитель объявил, что требуются добровольцы постучать на барабане в номерах типа «Donkey Riding»или «Down in Demerara».Во время празднования Orange DayРичи вручили жестяной барабан, и тот, преисполненный гордости, вышагивал с ним на параде и радостно отстукивал дробь.
— Когда Ричи был совсем маленьким, ему всегда хотелось на чем–нибудь постучать, будь то пустая коробка или что–нибудь в этом роде, — вспоминала Элси в разгар битломании.
В то время как Элси при каждой возможности проскальзывала в палату к Ричи, его отец «…ну да, притащился один разок ко мне в больницу с маленьким блокнотиком, чтобы записать туда, что мне может понадобиться».В день, когда Ричи стукнуло семь (незадолго до того, как его выписали из больницы), он под ласковым взглядом деда развернул сверток, в котором оказался красный игрушечный автобус. «Я все катал и катал его вокруг моей огромной, высоченной кровати. Когда дед ушел, я посмотрел на парнишку с соседней койки — он выглядел таким одиноким и несчастным, что я подарил ему этот автобус: пусть, думаю, порадуется».