Риск
Шрифт:
— Самодовольный ублюдок, — с бешенством выплюнул он. — Я отдал бы все на свете, чтобы сегодня ты снова сидел в том фургоне, а не путался здесь.
Я задумчиво посмотрел на него и заметил:
— Гобелен, возможно, не выиграет в любом случае. Никаких гарантий.
— Я должен знать заранее, — неосторожно брякнул он.
— И если ты предупредишь своего букмекера, что Гобелен не выиграет, он спустит тебя с крючка?
— Он простит мне часть долга, — пояснил Бинни, и не станет торопить с оставшейся суммой.
— До
Взгляд Бинни был обращен внутрь, словно перед ним развертывалась картина безнадежного будущего. И я понял, что он никогда не сделает первого шага, чтобы вновь выбраться на твердую землю. В его случае это означало совсем прекратить играть.
— Тренеры могут найти более легкий способ проиграть скачку, — указал я, — чем пытаться подкупить жокея.
Он насупился еще больше и стал как две капли воды похож на неандертальца.
— Мойра платит конюху, который ухаживает за Гобеленом, чтобы парень не спускал с него глаз и докладывал ей обо всем, что происходит. Я не могу его уволить или поручить ему другую лошадь. Если я так поступлю, она грозится передать Гобелена другому тренеру.
— Я удивляюсь, что она еще его не забрала, — ответил я и подумал, что Мойра сделала бы это немедленно, если бы услышала нашу беседу.
— Тебе нужно только плохо провести скачку, — уговаривал он. — «Зажать» лошадь на дальнем конце и по широкой дуге выйти на прямую.
— Нет, — сказал я. — Не годится.
Похоже, я обладал выдающимся даром доводить людей до белого каления.
Бинни был бы счастлив, если бы я замертво свалился у его ног.
— Послушай, — сказал я, — мне очень жаль, что ты угодил в такой переплет. Мне искренне жаль, веришь ты или нет. Но я не намерен спешить тебе на помощь и вызволять, надувая Мойру, лошадь, игроков или самого себя, и хватит об этом.
— Ублюдок, — сказал он.
Через пять минут, когда я снова окунулся в гущу ипподромной жизни у весовой, чья-то рука тронула меня за локоть и тягучий голос произнес над ухом:
— Мой дорогой Ро, каковы твои шансы?
Я повернулся с улыбкой и увидел умное лицо Вивиена Иверсона. При свете дня на ипподроме, где я в свое время впервые встретился с ним, он выглядел столь же элегантно и изысканно, как и в клубе «Виват»: темнозеленый блейзер в сочетании с серыми клетчатыми брюками, волосы, отливавшие синевой в лучах апрельского солнца. Сдержанная радость в наблюдательных глазах.
— В любви, на войне или в картах? — сказал я. — Остаться на свободе, приятель.
Я прищурился.
— Хм, — сказал я. — Сколько бы ты предложил?
— Пять к четырем.
— Надеюсь, ты ошибаешься, — сказал я. За шутливой манерой скрывалась явная озабоченность.
— Прошлой ночью в клубе я чисто случайно услышал, как наш друг Коннат Павис разговаривает по телефону.
— По отводной трубке?
— Фу-у, — укоризненно сказал он. — Нет, к сожалению. Я не знаю, с кем он говорил. Но он сказал — его точные слова: «Поскольку речь идет о Бриттене, вы не можете не согласиться, что профилактика надежнее лечения болезни», а чуть позже он добавил: «Если собаки почуяли след, лучше всего посадить их на привязь».
— Восхитительно, — невыразительно отозвался я.
— Тебе нужен телохранитель?
— Предлагаешь свои услуги?
Он с улыбкой покачал головой.
— Могу нанять для тебя одного. Карате. Пуленепробиваемое стекло. Все необходимое снаряжение.
— Полагаю, — задумчиво сказал я, — что всего лишь увеличу страховку.
— От похищения? Тебя никто не застрахует.
— Принцип взаимозависимости, — объяснил я. — Никто не захочет сталкивать меня с обрыва, если вслед за тем скала неизбежно рухнет на его собственную голову.
— Не забудь довести до их сведения, что такая скала существует.
— Твои советы стоят океанской парусной яхты.
Мойра Лонгерман стояла у парадного круга перед началом заезда, где участвовал Гобелен. Она сверкала голубыми птичьими глазками и без конца поглаживала меня по руке. Ее маленькие тонкие пальчики мягко скользили по ярко-алому рукаву.
— Рональд, я знаю, вы ведь постараетесь изо всех сил, сделаете все возможное.
— Да, — виновато подтвердил я, разминая вялые мышцы и наблюдая, как под гладкой шкурой перекатывались упругие мускулы Гобелена, когда конюх вел его по кругу.
— Я видела, вы только что разговаривали с Бинни, Рональд.
— Неужели, Мойра? — Я повернулся и с интересом поглядел ей в лицо.
— Да, видела. — Она энергично кивнула. — Я была на трибунах, в баре там, наверху, и смотрела вниз, на паддок. Я видела, как Бинни отвел вас в сторону, чтобы поговорить.
Она пристально и проницательно посмотрела на меня. Ее рука плавно поглаживала мой рукав. Она напряженно ждала, надеясь услышать ответ.
— Обещаю вам, — просто сказал я, — если я испорчу скачку, это произойдет вопреки моему желанию.
Она перестала гладить меня, вместо того похлопала по руке и улыбнулась.
— Этого вполне достаточно, Рональд.
Бинни стоял в десяти футах от нас, не в силах изобразить даже подобие вежливости, причитающейся владельцу от тренера. Его лицо окаменело, глаза ничего не выражали; его обычная мрачная гримаса превратилась в трагическую маску безграничного отчаяния. Я подумал, что мог и ошибиться, принимая Бинни за безобидного дурака. В тот момент в нем чувствовалось нечто такое, от чего по спине побежали мурашки и что навевало мысли об убийстве.