Риск

Фрэнсис Дик

Тревор зажег свет и, хотя стоял еще ясный день, опустил шторы. Потом он прямиком двинулся к бару.

— Выпьете? — предложил он.

Я покачал головой. Он налил себе порцию бренди в два раза больше той, что я дал ему в офисе.

— Не могу поверить, что все это происходит на самом деле, — сказал он.

Тревор взял наполненный бокал и тяжело опустился в одно из красных кожаных кресел, уставившись в пространство. Я примостился боком на столе как и многие вещи в доме, его полированную поверхность защищал лист зеркального стекла.

Мы оба ждали, и ни один из нас не радовался своим мыслям.

Мы ждали около часа.

Никакого насилия, в оцепенении внушал я себе, не произойдет в этом добропорядочном особняке. Насилие случается в глухих переулках и в темных углах. А не в респектабельных гостиных в понедельник вечером. Каждый мой нерв трепетал от дурного предчувствия и воспоминаний о глазах, черных от жажды мести.

К дому подъехала машина. Хлопнула дверца. Раздался хруст шагов на гравийной дорожке. Шаги пересекли порог, миновали открытую входную дверь, цепочкой потянулись по паркету, достигли двери укромного уголка. Там они остановились.

— Тревор? — спросил голос.

Тревор уныло поднял голову и указал рукой в ту сторону, где притулился гость, невидимый за отворенной дверью.

Толчком распахнулась створка, и он вошел в комнату. Он держал дробовик. Ружье покоилось на предплечье, приклад зажат под мышкой, оба ствола смотрели в пол.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и взглянул в его решительное, знакомое лицо. Отец Джосси. Уильям Финч.

— Мое убийство, — сказал я, — ничего не решит. Я оставил другу фотокопии и все доказательства.

— Если я отстрелю твою ногу, тебе не придется больше выступать на скачках.

Его голос дрожал от сокрушительной ненависти: на сей раз я столкнулся с этим чувством, стоя не в зале суда, битком набитом полицейскими, но под дулом ружья.

Тревор резко замахал руками, призывая к спокойствию.

— Уильям... ты же понимаешь. Убийство Ро обернется катастрофой. Непоправимой катастрофой.

— Положение уже непоправимо, — голос Финча звучал низко, судорожное напряжение мышц шеи и горла сделали его более грубым и глубоким. — Маленький подонок позаботился об этом.

— Однако, — возразил я и услышал, как напряжен мой собственный голос, — я не заставлял вас воровать.

Довольно неуместное замечание. Оно никоим образом не способствовало уменьшению критической массы, а Уильям Финч был подобен ядерному реактору, из которого почти вытащили стержни. Стволы дробовика взметнулись вверх в его руках и нацелились мне в живот.

— Уильям, Бога ради, — с нажимом произнес Тревор, неуклюже выбираясь из кресла. — Веди себя разумно. Если он говорит, что его убийство бесполезно, можешь ему поверить. Он никогда бы не рискнул прийти сюда, если бы это было не правдой.

Финч сотрясался от ярости всем своим породистым телом. Вздувшиеся желваки на скулах и хищно скрюченные пальцы красноречиво свидетельствовали о неистовой борьбе между жгучей ненавистью и здравым

смыслом, происходившей в его душе. Был один жуткий миг, когда я перестал сомневаться, что кровожадный порыв отомстить уничтожит страх перед последствиями, и я бессвязно подумал, что ничего не почувствую... В первые секунды человек не чувствует боль от самых страшных ран. Только позднее, если он выживет, его затопляет волна боли. Я не буду знать... Я не почувствую и, возможно, так и не узнаю...

Он круто отвернулся от меня и сунул дробовик в руки Тревору.

— Забери. Забери, — прорычал он сквозь зубы. — Я за себя не ручаюсь.

Я чувствовал дрожь в коленях, по спине текли ручейки пота. Он не убил меня в самом начале, когда убийство имело смысл, и были хорошие шансы на то, что он не убьет и теперь, когда это не сулило никакой выгоды. Но риск оказался слишком велик.

Я в изнеможении прислонился спиной к столу и попытался смочить пересохший рот слюной. Я попробовал изложить суть дела бесстрастно, как будто мы обсуждали незначительный пункт страхового полиса.

— Послушайте... — это прозвучало как-то полузадушенно. Я откашлялся и начал снова:

— Завтра я позвоню в Нью-Йорк, чтобы переговорить с семейством Нэнтакетов. В частности, я хочу побеседовать с одним из директоров правления. С тем, кому Тревор посылает уже проверенные отчеты Эксвудской конюшни.

Тревор взял дробовик и убрал его с глаз долой, спрятав за нарядным баром. Уильям Финч стоял посреди комнаты, содрогаясь от распиравших его эмоций, не зашедших выхода. Я видел, как сжимались и разжимались его кулаки, а ноги ходили ходуном, как будто собирались пуститься в пляс.

— Ну и что ты им скажешь? — свирепо спросил он. — Что?

— Что вы... э... обкрадывали семейное предприятие Нэнтакетов в течение последнего финансового года.

В первый раз его прошиб пот.

— В течение последнего... — Он оборвал себя.

— Не могу судить, — пояснил я, — о более раннем периоде. Я не делал аудиторских проверок. Я никогда не видел бухгалтерских книг, и их нет у нас в конторе. Разумеется, их полагается хранить три года, так что, надеюсь, они у вас есть.

Наступило продолжительное молчание.

— Боюсь, — сказал я, — что директор из клана Нэнтакетов посоветует мне тотчас идти в полицию. Если бы был жив старый Нейлор Нэнтакет, все могло бы сложиться по-иному. Вероятно, он просто замял бы скандал, ради вас.

Иное дело новое поколение, оно вас не знает. Это весьма практичные дельцы, которые в принципе смотрят на конюшню неодобрительно. Они никогда близко к ней не подходили. Тем не менее они расценивают ее как чисто деловое предприятие, платят вам хорошее жалованье за работу управляющего и, несомненно, считают все доходы своими. Но как бы деликатно я ни преподнес факты, а я вовсе не сгораю от нетерпения сделать это, они непременно поймут, что за истекший финансовый год их прибыль перекочевала к вам.