Ритуал
Шрифт:
Юта… Он рассек густой воздух, в котором увязали крылья. Но вершина скалы была недосягаемо далеко, и, сдавшись, Арман медленно заскользил вниз.
Когда до жадных волн оставалось совсем немного, в скале — он видел боковым зрением — вдруг разверзлась пещера. Арман повернул голову — из темной глубины на него глянули, он всей чешуей ощутил этот взгляд.
— Молодой дракон… — не то сказал, не то вздохнул глухой голос из каменной толщи. — Ты ищешь смерти, молодой дракон…
Вовсе нет, хотел сказать Арман, но драконья пасть
— Все вы… похожи, — изрек Тот, Что Смотрел Из Скалы.
Арману удалось уцепиться — в ту же секунду обернувшись человеком, он рывком забросил тяжелое, немеющее тело в пещеру. Кто бы не смотрел оттуда, это была твердь — место, где можно жить, не взмахивая крыльями.
— Ты ищешь смерти, молодой дракон, — уверенно повторил Тот, Что Смотрел, хотя его незваный гость был уже в людском обличье.
— Я давно не молод, — хрипло отозвался Арман. — И не смерти я ищу, а родину Прадракона, моего предка.
— Этого мальчика, — голос потеплел, — этого смешного крылатого мальчугана… Я всегда забываю, что уже прошло время с тех пор, как он научился летать…
— Прадракон?!
— Да, да… Он рос на моих глазах, я всегда был против этой безумной его идеи — полететь за море… Но родина его не здесь.
Арман неподвижно лежал на острых камнях. Слова Того, Кто Смотрел, повергли его в ужас; взгляд, источник которого был где-то в темной глубине, давил и сковывал. Арман ни разу не решился посмотреть прямо навстречу этому взгляду, но и ткнувшись в пол, ощущал его — пристальный, неотрывный.
— Родина его не здесь, — продолжал Тот, — он подкидыш… Кто знает, откуда его подкинули — может быть, со звезд…
— Прадракон не может быть подкидышем, — глухо сказал Арман.
— Возможно, возможно, — легко согласился голос. — Хотя кто поручится, что всех нас не подкинули в этот странный мир?
— Кто ты? — спросил Арман все так же глухо.
— Разве можно ответить на этот вопрос? — удивился Тот. — А кто ты?
— Мое имя Арм-Анн.
— Разве в имени дело? Что говорит о тебе твое имя?
— Я двести первый потомок великого рода, — Арман перевел дыхание, взгляд из темной пустоты все тяжелее было выдерживать.
Кажется, голос усмехнулся:
— Этот мальчик наплодил множество потомков… Ты похож на него, молодой дракон.
— Возможно, — медленно отозвался Арман. — Он был первым в роду, я же — последний.
— Кольцо, — сказал Тот, Кто Смотрел.
— Что? — не понял Арман.
— Кольцо. Первый — это последний и есть. Круг замкнулся.
Некоторое время Арман лежал, переваривая его слова. Потом пробормотал сквозь зубы:
— Ты философ… Не мог бы ты отвернуться ненадолго? Мне… тяжело, когда ты смотришь.
— Как же я могу не смотреть? — удивился Тот.
Помолчали.
— Я хочу уйти, — сказал Арман.
— Совсем
У Армана что-то екнуло в груди — не то страх, не то, наоборот, радость.
Скала чуть заметно вздрагивала, сотрясаемая прибоем. Но в мерный звук волн не вплетались привычные крики чаек — тихо, ни зверя, ни птицы.
— Н-нет… — проговорил он с трудом. — Я еще… не решил.
Взгляд стал еще пристальнее — Арман задыхался под ним.
— Решай, молодой дракон. Тому мальчику тоже было трудно.
— Отвернись, — выдохнул Арман, закрывая лицо руками.
Последовал звук, подобный короткому сухому смешку.
— Тебе еще придется решать. Тебя ждет… Нет. Сначала выбери.
И снова — короткий смешок. Взгляд исчез.
Арман поднял голову — из глубины скал доносились тяжелые шаги уходящего.
После случая в охотничьем домике, когда похвальба Остина прервана была негромким Ютиным замечанием, в отношениях супругов произошел внезапный и резкий разлад. Король все чаще пренебрегал супружеской спальней. Разлад внутри венценосной семьи не остался незамеченным.
Шептались горничные; их шепоток долетал до Ютиных ушей и покрывал их краской стыда. Иногда ей хотелось заткнуть все болтливые рты разом — но она еще сдерживалась, делая вид, что ничего не слышит.
Однажды вечером она сделала попытку объясниться.
— Остин, — небрежно сказала она за ужином, который, как и прочие дворцовые ритуалы, оставался незыблемым, — я бы хотела поговорить с тобой.
Он посмотрел на нее без всякого выражения — так, во всяком случае, ей показалось, — и медленно кивнул.
Она звала его прогуляться по заснеженной лужайке, но король настоял на том, чтобы разговор происходил в его рабочем кабинете. Кабинет угнетал и сковывал Юту — ей казалось, что у этих стен особенно длинные уши.
Остин сел за стол — вялый, равнодушный, усталый. Подперев щеку кулаком, уставился в окно.
— Остин, — Юта осталась стоять, привалившись к стене, — Остин… Если я виновата, прости меня. Знаешь, иногда ничтожные пустяки способны рассорить людей… Но я не хотела…
Он вскинул голову:
— Ничтожные пустяки?! Как ты посмела встать между мной и моими… воинами! Моим народом!
Король поднялся, уронив на пол какие-то забытые бумаги. Бумаги рассыпались веером. Юта сжалась в комок.
— Ты ведешь себя, как… простолюдинка! Над тобой уже смеются… А если они будут смеяться надо мной?! — представив себе вероятность подобного кошмара, Остин побледнел, как мука.
Юта смотрела, как прыгают его губы, как сверкают возмущенные глаза, и в какую-то минуту ей показалось, что между ней и королем обростает каменной корой толстая холодная стена. Ощущение внезапной отчужденности было так сильно и явственно, что Юта пошатнулась. Горгулья, они чужие. Детство, юность, сны…