Ривер Уайлд

Тоул Саманта

Ривер подходит к прилавку, ставит на него коробку, и его приветствует женщина лет семидесяти.

— Ривер, всегда рада тебя видеть. Что у тебя для меня сегодня? — Она кивает на коробку.

Я тоже хочу знать. Но Ривер не отвечает на ее вопрос.

Я встаю рядом с ним. Женщина переводит взгляд на меня.

— Привет, — улыбаюсь я.

— Привет.

— Я Кэрри, соседка Ривера, — представляюсь, потому что он явно не собирается этого делать.

— Приятно познакомиться, Кэрри. Я Элли. Я владею этим прекрасным

местом.

— Замечательный магазин, — говорю я. — Мне нравятся украшения, которые у вас на улице. И я просто не могла налюбоваться стеклянными елочными украшениями в витрине. Особенно поездом. Он прекрасен.

— Да, Ривер…

— Мы за рождественской елкой, — обрывает он ее. — Только не мне. Ей. — Он тычет в меня большим пальцем.

Я пристально смотрю на него. Он ведет себя странно. Ну, страннее, чем обычно.

Улыбка трогает губы Элли. Почти понимающая улыбка.

— Какое дерево тебе нужно? — спрашивает она меня.

— А есть разновидности?

Она ласково мне улыбается.

— И довольно много.

— О, я не знала. Я никогда раньше не покупала рождественскую елку. — Чувствую себя немного жалко, делая это признание.

— Ривер знает разновидности деревьев. Они с мамой приходили каждое Рождество, чтобы выбрать одно из них. Мэри была такой красавицей. Могла бы стать моделью, ходить по подиуму, но потом она... ну, да, потом, когда Мэри не стало, он, конечно, приходил с бабушкой. Но после смерти Греты все прекратилось. Грета была для меня настоящей подругой. — Она печально вздыхает. — После того, как она умерла, Ривер перестал покупать елки. Может, тебе удастся уговорить его снова ее купить.

Думаю, вот ответ на мой вопрос о бабушке. Она умерла.

Но что случилось с его мамой?

Перевожу взгляд на Ривера, тот, застыв, стоит рядом со мной. Лицо превратилось в маску. Тело, как у статуи.

Меня переполняет беспокойство.

— Ривер, — тихо зову я.

— Ох, вы только посмотрите на меня, совсем заговорилась. — Элли моргает, кажется, понимая, что, вероятно, сболтнула лишнего. — Старость берет надо мной верх. Ривер, как смотришь на то, чтобы мы с тобой рассортировали вещи, что ты мне принес, а я попрошу Мэйси помочь Кэрри выбрать рождественскую елку? Мэйси! — кричит Элли.

— Ривер. — Я касаюсь его руки.

Он моргает, глядит на меня сверху вниз, словно вспоминая, что я все еще здесь.

Лишь на краткий миг я вижу в его глазах уязвимость, а потом она исчезает. Его взгляд снова ничего не выражает.

— Ты звала меня, Элли? — прорезает тишину женский голос:

Мой взгляд следует на звук голоса к женщине, она выглядит примерно моего возраста, может, на несколько лет моложе. Очень хорошенькая. Длинные темные волосы собраны в один из тех беспорядочных пучков, которые я никогда не могла довести до совершенства. Большие карие глаза, обрамленные длинными черными ресницами, лицо в форме сердечка. В ней видна

невинность, которая говорит мне, что в жизни она знала только хорошее.

Я завидую этому. Но рада за нее.

— Да. Можешь помочь подруге Ривера, Кэрри, выбрать рождественскую елку? — говорит ей Элли, когда Мэйси подходит к нам. — Она не знает, какая ей нужна, так что, если можешь, объясни ей, какие есть разновидности.

— Конечно, — говорит она. Ее взгляд скользит по мне и дальше, к Риверу. — Привет, Ривер, — произносит она таким тоном, каким могла бы говорить только сильно влюбленная женщина.

В этот момент я испытываю несколько чувств. И смятение определенно находится вверху списка.

Ривер, конечно, не обращает на нее внимания.

В этом я ей сочувствую. Но также приятно знать, что он игнорирует не только меня. Я уже стала удивляться, почему он так любезен с Элли. Ну, насколько может быть любезен Ривер.

Я сочувственно смотрю на Мэйси. Взглядом солидарности. Давая ей понять, что она не одинока в грубом и ворчливом обращении Ривера. Мы с тобой сестры.

Но… взгляд, который я получаю в ответ, отнюдь не сестринский.

Скорее раздраженный. И в нем заметно отвращение.

Ясно. Ну, ладно.

И все же, он ведет себя грубо, а это просто неприемлемо.

— Ривер, — я толкаю его в плечо, — Мэйси с тобой поздоровалась.

— Я слышал, — ворчит он.

— Ты не собираешься поздороваться в ответ?

Он скользит по мне взглядом. Выражение его лица кричит: «Ты, ёж твою мать, прикалываешься?» Хотя уверена, ни о каких ежах он не думает. Больше похоже на слово, начинающееся на «б», и заканчивающееся на «ь».

Я смотрю на него, отказываясь отвести взгляд.

— Это вежливый поступок, — мягко говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Ты со мной общалась?

— Да, несколько раз, — сухо отвечаю я. — И хотя знаю, что ты грубый невежа, еще я знаю, что ты можешь быть милым, когда захочешь.

Знаю, слово «милый» его раздражает.

Он хмурится. Сужает глаза. И продолжает смотреть.

Поэтому я смотрю в ответ. Отказываюсь сдаваться. И улыбаюсь. Широко.

Это его раздражает. Я знаю это, потому что он щиплет себя за переносицу. Закрывает глаза. Сжимает челюсть. И тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы.

Он опускает руку. Пристально смотрит на меня.

— Привет, Мэйси, — цедит он.

И я улыбаюсь еще шире. Не потому что веду себя как задница. А потому, что горжусь собой. Я не отступила перед силой его взгляда, и, поверьте мне, у этого парня такой взгляд, который может заморозить тающие ледники в Антарктике.

Для меня это очень важно. Не отступать.

Несколько месяцев назад я бы не осмелилась разговаривать с другим человеком так, как только что разговаривала с Ривером.

И мне удалось заставить ворчливого медведя вроде Ривера быть милым с кем-то.