Ривер Уайлд
Шрифт:
Мы выходим на улицу.
На небе ни облачка. Светит солнце. Сегодня прекрасный день для прогулки.
Мы направляемся в город, останавливаемся у флориста, чтобы забрать букет цветов, который я заказал ранее по телефону.
Кладу их в корзину под коляской, и мы едем дальше.
Хоуп играет с подвесными игрушками на дуге коляски, лепеча что-то себе под нос на языке, который знает только она.
Ее первым словом было «папа». И она права: я ее папочка. Во всех смыслах этого слова.
Мы подходим к входу на кладбище.
Толкая
Пока не достигаю нужного.
Остановив коляску, отстегиваю ремни и вытаскиваю Хоуп. Она извивается, чтобы ее отпустили. Такая независимая. Это у нее от мамы.
Я опускаю ее на траву.
Она тут же плюхается на попку и стягивает туфельки и носочки. Потом вскакивает на ноги. Носок оказывается у нее во рту. И, ковыляя, шлепает по траве.
Наблюдаю за ней с улыбкой.
Беру из корзины под коляской букет цветов, за которым мы заезжали.
Подхожу к надгробию. Стряхиваю с него грязь и листья.
Опустившись на колени, сажусь перед ним.
— С днем рождения, — говорю я. — Я принес тебе цветы — колокольчики. Знаю, ты их любила.
Я опускаю букет перед надгробием.
Которое сам для нее выбрал.
Смотрю на имя, глубоко выгравированное в камне.
— Я скучаю по тебе, — говорю я. — Всегда буду скучать. Но… теперь у меня столько всего есть благодаря тебе. — Я смотрю на Хоуп, которая нашла пучок маргариток рядом с ближайшим надгробием и в настоящее время лепечет с ними. Я улыбаюсь и снова перевожу взгляд на надгробие. — Я... люблю тебя.
Сглатываю слезы, забивающие горло.
Моего плеча касается чья-то рука.
Повернув голову, вижу единственного человека, который делает вещи намного более терпимыми.
— Привет.
— Привет, Рыжая, — улыбаюсь я.
— Ты в порядке? — спрашивает она, садясь рядом со мной.
— Да, — киваю я. — Просто разговариваю с мамой.
— С днем рождения, Мэри, — говорит Кэрри.
Потянувшись к ней, сжимаю ее руку.
— Извини, я немного опоздала, — говорит она. — Старушка миссис Паркер поймала меня, когда я выходила из закусочной. Спрашивала, как дела у Хоуп. Хотела посмотреть ее последние фотографии. На это ушло некоторое время.
Я усмехаюсь при этой мысли.
Но не могу винить миссис Паркер. Потому что Хоуп потрясающая.
Полагаю, она украла сердце почти у всех в этом городе.
Конечно, есть несколько человек, которые из-за меня всегда будут держаться на расстоянии.
Но большинство ее любит.
Ее трудно не любить. Она милая и очаровательная.
Я люблю ее и ее маму так, как никогда не думал, что это возможно.
Они — весь мой мир.
И из-за жертвы, которую моя мама принесла ради меня, я теперь здесь, с ними, стал отцом Хоуп и живу удивительной, замечательной жизнью, которая у нас есть.
— Мапа! — радостно вопит Хоуп при виде мамы. Она вперевалку подходит к Кэрри, та обнимает ее и целует в
— Привет, малышка. Мама скучала по тебе!
Я усмехаюсь при упоминании слова «мама». Кэрри до сих пор злится, что первым словом Хоуп было «папа». И, естественно, я подшучиваю над Кэрри из-за того, что Хоуп называет ее «мапа».
Некоторые вещи между нами с Рыжей никогда не меняются. И я молю Бога, чтобы так и оставалось.
После того, как я был на волоске от того, чтобы потерять ее в тот день, когда этот больной ублюдок, ее бывший, подстрелил ее... видеть, как она умирает у меня на руках... это был самый худший момент в моей жизни.
Мне казалось, моя жизнь закончилась.
Наблюдать, как парамедики борются, чтобы оживить ее у меня на глазах…
Даже сейчас от одной только мысли об этом я почти ломаюсь.
Но моя девочка — боец. И когда они снова заставили ее сердце биться, вставив ей в грудь трубку и выкачав кровь из легких, я опустился на колени и возблагодарил Бога.
Но кошмар еще не закончился.
Кэрри уложили на носилки и повезли в больницу.
Мы с Хоуп поехали следом. По дороге я позвонил Сэди. Они с Гаем встретили меня в больнице.
Полиция приехала в больницу требовать показаний, но все, о чем я мог думать, была Кэрри.
Ее отвезли в операционную.
Там ее сердце остановилось.
В ту ужасную гребаную ночь она умирала дважды.
Если бы ее бывший муж не покончил с собой, я бы сам убил его голыми руками.
Врачи снова запустили ей сердце и вытащили пулю, застрявшую в левом легком. Он промахнулся мимо сердца на миллиметр.
Когда ее вывезли из операционной, врач мне сказал, что они поместили ее в искусственную кому, чтобы дать время выздороветь. Ее подключили к дыхательному аппарату.
Были опасения, что она так и не придет в себя. Что не сможет дышать самостоятельно. Что ущерб будет непоправимый.
Это была самая длинная неделя в моей жизни. Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным.
Но случилось самое странное. В больнице стали появляться горожане, предлагали мне поддержку. Приносили еду. Помогали с Хоуп. Некоторые приходили просто посидеть со мной и Кэрри, пока я ждал, когда она откроет свои прекрасные глаза.
Это изменило мой взгляд на все.
Как я видел людей. Особенно жителей этого города.
После семи долгих дней Кэрри очнулась.
Никогда еще я не испытывал такого облегчения.
Затем она начала дышать без аппарата, и с этого момента стремительно пошла на поправку.
Моя девочка — чертов боец.
Когда Кэрри выписали из больницы, они с Хоуп переехали ко мне. И по-прежнему остаются жить у меня.
Мой дом стал нашим домом.
Однако, каждый раз, когда Кэрри выходила из нашего дома, ей было тяжело видеть свой старый дом и вспоминать, что там происходило.