Робин Гуд
Шрифт:
– Не задавай лишних вопросов! – без гнева, но с укором ответил разбойник. – Ты же помнишь: кому и сколько знать, здесь решаю только я.
Он вышел из шатра, не взяв с собой факела. Над лесом взошла луна, и хотя свет ее с трудом пробивался сквозь многослойный шатер зарослей, потаенные тропы уже не были невидимы во мраке.
– Джон! – окликнул Робин, проходя мимо шатра своего верного сподвижника.
Малыш почти сразу и почти бесшумно выбрался наружу.
– Я слышал! – сказал он, – Только не понял, далеко ли.
– Там же, где и всегда. Пошли.
Некоторое время они пробирались под шуршащим сводом звериной тропы, пока не вышли на прогалину, сбоку которой лежал, словно притаившийся зверь, большой,
– Мир вам и Божие благословение! – послышалось из темноты.
– Привет, брат Тук! – отозвался Робин.
– Здравствуй, святоша! – завопил довольный этой встречей Джон. – И куда же ты запропастился?
– Проводил время в трудах и молитвах! – последовал ответ.
Говоривший вошел в полосу лунного света. Это был монах, такой, какими часто представляют себе странствующих монахов – среднего роста, в меру полный, круглолицый, лысоватый. Такой, на какого лишний раз никто не обратит внимания, какого не заметят ни на ярмарочной площади, ни в узких щелях городских улиц, ни на дороге, среди повозок и верховых. Своей незаметностью он был очень полезен лесным разбойникам, которым помогал уже много лет, став незаменимым их разведчиком и осведомителем. Порой он неделями, а то и по несколько месяцев жил с Робином и его шайкой в лесу и даже иной раз участвовал в их опасных приключениях, хотя никогда не брал с собой оружия – данные когда-то обеты удерживали его. Но лесная жизнь определенно нравилась жизнерадостному монаху, который в свои пятьдесят лет был по-юношески крепок и силен, легко переносил суровую жизнь и даже утверждал, что среди девственных чащ чувствует себя куда лучше, чем в стенах монастыря или на городских улицах. Но за неучастие в убийствах брату Таку приходилось платить, и куда больше времени он проводил, странствуя по дорогам, заходя в селения и города и разузнавая там все, что нужно было знать Робину. Добродушное, слегка глуповатое лицо, мягкий голос, дар красноречия, – все это располагало к монаху самых различных людей, а он умело этим пользовался.
– Пойдешь с нами в лагерь? – спросил Гуд брата Тука.
– Думаю, будет лучше, если я вернусь в Ноттингем, – покачал тот головой. – По моему простому разумению, там еще найдется, что разузнать, хотя едва ли прочие новости окажутся важнее той, что я принес сегодня.
– И какая же это новость, ради которой ты, судя по подолу твоей сутаны, весь день и половину ночи тащился по дороге и через лес, а потом выволок нас с Малышом из постелей, вместо того, чтобы просто взять и придти к озеру? Эта новость такая недотрога?
Робин говорил с насмешкой, но в его голосе слышалось нетерпение. На самом деле, раз их разведчик поступил таким образом, значит, резон в этом был.
Монах, видя нетерпение предводителя, расплылся в улыбке.
– Спрашиваешь, а сам знаешь ответ, Робин! – воскликнул он. – Господь послал мне, а через меня всем нам большую милость и большую удачу, но лучше будет, если об этом первыми узнаете только вы с Джоном. Потому что решение надо будет принять быстро и без лишнего шума. На, прочитай.
С этими словами он вытащил из висящей на его поясе сумки запечатанный бумажный свиток и протянул Гуду. Тот взял бумагу и, при всей своей выдержке, не удержался от удивленного возгласа:
– Нич-ч-чего себе! Королевская печать! Ты что, стал допущен ко двору, братец?
– Увы, при дворе моих скромных дарований пока не ценят, – смиренно опустил глаза брат Тук. – Однако вчера вечером мне удалось повстречать самого настоящего королевского гонца, выпить с ним, и потом оказалось, что сия бумага по чистой случайности коим-то
Удивление Робина от этих пояснений лишь возросло, однако он решил оставить расспросы на потом и, выйдя из тени на яркий лунный свет, проделал то, что явно уже проделывал с королевским свитком ловкий монах: осторожно вытолкал его из шнура, не повредив печати, и развернул.
«В отсутствие короля Англии Ричарда Первого, я, его брат, принц Джон, – начал вслух читать Робин, – приказываю его светлости шерифу города Ноттингема, взяв всю дружину и, присоединив к ней, по необходимости, городское ополчение, а также призвав сим указом нескольких окрестных рыцарей с их дружинами, окружить и прочесать до последнего уголка лес в окрестностях Ноттингема, именуемый Шервудским, дабы изловить, наконец, бесчинствующего в этом лесу разбойника по кличке Робин Гуд и истребить всю его шайку. Оного Робина, живого или мертвого, следует доставить в Лондон, остальных я моей милостью отдаю на суд шерифа».
– Какого дьявола?! – ахнул пораженный Малыш Джон. – Неужто брата нашего всемилостивого короля так разобрало, что он вздумал вдруг навести в Англии порядок? Но если это правда, то отчего его высочество решил начать с Шервудского леса?
– Видимо потому, что на наш лес слишком часто стали жаловаться те, кто потерял здесь свои кошельки! – нахмурившись, проговорил Гуд. – И я понимаю принца Джона: говорят, им недовольны все – от последнего каттария или серва [31] , до почти всех владетельных сеньоров. А если он возьмет и разделается с самой крупной и самой неуловимой шайкой разбойников, то может вернуть себе расположение многих графов и баронов, аббатов и епископов.
31
Каттариями назывались в средневековой Англии малоземельные зависимые крестьяне, имевшие наделы в 2–3 акра усадебной земли. Сервы – безземельные крестьяне, служившие дворовыми людьми у сеньоров и выполнявшие наиболее тяжелые работы по хозяйству и обработке господской земли.
– Но народ-то еще больше обозлится! – воскликнул Малыш.
Робин бросил на него насмешливый взгляд:
– Не обольщайся! Кто-то нас любит, а кто-то и нет. Да и потом, уж не пришло ли тебе в твою мудрую курчавую голову, дружище Малыш, что народ поднимет восстание, чтобы встать на защиту Робина Гуда? Они бунтуют только тогда, когда в каком-нибудь графстве, баронстве, аббатстве становится совсем туго с хлебом. Вот этим их пронять можно, а ради всего остального их с места не сдвинешь. В городах, там да, любят повоевать за свои права, за привилегии всяких гильдий, и тому подобное. Но горожане нас не жалуют, думаю, это тебе понятно. Так что расчет принца Джона вообще-то верный. Только он Шервудского леса не знает. Это сколько же нужно собрать дружин, чтобы его полностью окружить, да еще весь прочесать? Когда шериф получит эту бумагу, он будет долго браниться! Кстати! – тут Робин вновь посмотрел на брата Тука. – Раз ты эту бумагу забрал, то принцу придется снова ее писать, да?
Монах вздохнул:
– Ну, не сам же он все это пишет. А писцы за то и деньги получают. Я, признаться, сперва хотел заучить написанное наизусть и положить свиток назад, в сумку гонца, однако, решил, что беречь его голову мне не резон: Господь всегда карает людей за небрежение, а тем более, за небрежение, сопряженное с пьянством. И чем позже шериф получит этот указ, тем больше у нас будет времени, чтобы принять решение. Я прав?
– Прав-то ты прав! – лицо Гуда вдруг сделалось сумрачным, какая-то назойливая мысль явно не давала ему покоя. – Ну-ка, братец Так, расскажи мне подробно, где и как ты отыскал и коим образом обчистил этого самого гонца?